Мы стояли в местечке ***. Жизнь
армейского офицера известна. Утром ученье, манеж; обед у полкового командира или в жидовском трактире; вечером пунш и карты. В *** не было ни одного открытого дома, ни одной невесты; мы собирались друг у друга, где, кроме своих мундиров, не видали ничего.
— Ну уж и восемьсот! верно, вдесятеро приврал! ну, куда же
армейскому офицеру, да еще пехотинцу, восемьсот душ иметь!
— Да так-с… едет он раз, батюшка, в саночках и видит, что
армейский офицер идет без шпаги, а за ним солдат несет шпагу и шубу.
Счастлива! При этом снова за последнее время почему-то вспомнилось ей лицо юноши с устремленными на нее, полными восторженного обожания, прекрасными глазами. Этот юноша был
армейский офицер Николай Петрович Лопухин, сын небогатого дворянина, товарищ ее детских игр, хотя он был моложе ее лет на пять.
Неточные совпадения
— Как же! очень буду слушать, что Москва [Во многих
армейских полках
офицеры полупрезрительно, полуласкательно называют солдата Москва или еще присяга.] болтает! — пробормотал поручик, ощущая какую-то тяжесть апатии на сердце и туманность мыслей, оставленных в нем видом транспорта раненых и словами солдата, значение которых невольно усиливалось и подтверждалось звуками бомбардированья.
Почему здесь состязание в умах — непонятно. А ехидности в наружности Клоченки никакой не наблюдалось. Простое, широкое, голубоглазое (как часто у рыжих) лицо примерного
армейского штаб-офицера, с привычной служебной скукой и со спокойной холодной готовностью к исполнению приказаний.
Смешно, и дико, и непозволительно думать
офицеру армейской пехоты о возвышенных материях.
Один из
офицеров черноморского казачьего войска, имевший чин
армейского секунд-майора, в чем-то провинился.
Кроме этих счастливцев, было много гвардейских
офицеров, перешедших добровольно в
армейские полки, или прикомандировавшихся к ним, чтобы попасть на войну.