Конечно, он бы не убил себя, — слишком велик был в нем запас жизненной энергии, слишком исчерпывающие ответы дал на эти проклятые вопросы сам он, как художник, из бессознательных глубин своего влюбленного в жизнь духа [См. В. Вересаев. «Живая жизнь».
Предложения из русской классики со словосочетанием «проклятый вопрос»
— Теперь дело ставится так: истинная и вечная мудрость дана проклятыми вопросами Ивана Карамазова. Иванов-Разумник утверждает, что решение этих вопросов не может быть сведено к нормам логическим или этическим и, значит, к счастью, невозможно. Заметь: к счастью! «Проблемы идеализма» — читал? Там Булгаков спрашивает: чем отличается человечество от человека? И отвечает: если жизнь личности — бессмысленна, то так же бессмысленны и судьбы человечества, — здорово?
Лишь церковная философия в силах решить проклятые вопросы, лишь ей доступны проблемы свободы и зла, личности и мирового смысла, реализма и брачной тайны познания.
В эту речь он вложил все свое сердце и все сколько было у него ума и неожиданно доказал, что в нем таились и гражданское чувство, и «проклятые» вопросы, по крайней мере поскольку наш бедный Ипполит Кириллович мог их вместить в себе.
Гегель во время своего профессората в Берлине, долею от старости, а вдвое от довольства местом и почетом, намеренно взвинтил свою философию над земным уровнем и держался в среде, где все современные интересы и страсти становятся довольно безразличны, как здания и села с воздушного шара; он не любил зацепляться за эти проклятые практические вопросы, с которыми трудно ладить и на которые надобно было отвечать положительно.
Это была серьёзная акция, доказательство того, что русская проза, рождённая в 90-х, жива и по-прежнему отвечает на «проклятые вопросы», экспериментирует с формой.
Русская жизнь тогда бурлила, но все так называемые проклятые вопросы, вся «политика» – понятие, под которое подводилась вся область государствоведения и социальных знаний, проходили мимо нас.
Мать пожимает плечами и уходит. Она должна ещё подумать, что дальше делать с такими проклятыми вопросами.
Это была серьёзная акция, доказательство того, что русская проза, рождённая в 90-х, жива и по-прежнему отвечает на «проклятые вопросы», экспериментирует с формой.
Русская жизнь тогда бурлила, но все так называемые проклятые вопросы, вся «политика» – понятие, под которое подводилась вся область государствоведения и социальных знаний, проходили мимо нас.