Утром, с заплечными мешками на плечах, шли по
широким улицам уездного города Черногряжска в РИК [Районный исполнительный комитет.]. Приземистые домики, длинные заборы и очень много церквей, — впрочем, частью уже обезглавленных.
Ведерников, Лелька и Юрка работали в большом селе Одинцовке.
Широкая улица упиралась в два высокие кирпичные столба с колонками, меж них когда-то были ворота. За столбами широкий двор и просторный барский дом, — раньше господ Одинцовых. Мебель из дома мужики давно уже разобрали по своим дворам, дом не знали к чему приспособить, и он стоял пустой; но его на случай оберегали, окна были заботливо забиты досками. В антресолях этого дома поселились наши ребята.
Неточные совпадения
Ребята были мрачны. Лелька печально смотрела из окна антресолей на
широкую деревенскую
улицу, занесенную снегом, — такую пустынную, такую неподвижную. Вспомнила милый, кипящий жизнью завод свой. Сказала...
Сани, доверху полные добром, выезжали со двора. По
улице отовсюду тянулись груженые подводы, комсомольцы правили к церкви. На
широкой площадке над рекою стояла церковь со снятыми колоколами и сбитыми крестами. Она была превращена в склад для конфискованных у кулаков вещей.
Таким образом одевшись, покатился он в собственном экипаже по бесконечно
широким улицам, озаренным тощим освещением из кое-где мелькавших окон.
В чистеньком городке, на тихой,
широкой улице с красивым бульваром посредине, против ресторана, на веранде которого, среди цветов, играл струнный оркестр, дверь солидного, но небольшого дома, сложенного из гранита, открыла Самгину плоскогрудая, коренастая женщина в сером платье и, молча выслушав его объяснения, провела в полутемную комнату, где на широком диване у открытого, но заставленного окна полулежал Иван Акимович Самгин.
Мы прошли ворота: перед нами тянулась бесконечная
широкая улица, или та же дорога, только не мощенная крупными кораллами, а убитая мелкими каменьями, как шоссе, с сплошными, по обеим сторонам, садами или парками, с великолепной растительностью.
Неточные совпадения
Местами эти дома казались затерянными среди
широкой, как поле,
улицы и нескончаемых деревянных заборов; местами сбивались в кучу, и здесь было заметно более движения народа и живости.
Он с громкими вздохами ложился, вставал, даже выходил на
улицу и все доискивался нормы жизни, такого существования, которое было бы и исполнено содержания, и текло бы тихо, день за днем, капля по капле, в немом созерцании природы и тихих, едва ползущих явлениях семейной мирно-хлопотливой жизни. Ему не хотелось воображать ее
широкой, шумно несущейся рекой, с кипучими волнами, как воображал ее Штольц.
Со степи
широкой волною налетал ветер, вздымая на
улицах прозрачные облака черноватой, теплой пыли.
Он посмотрел, как толпа втискивала себя в устье главной
улицы города, оставляя за собой два
широких хвоста, вышел на площадь, примял перчатку подошвой и пошел к набережной.
Белые двери привели в небольшую комнату с окнами на
улицу и в сад. Здесь жила женщина. В углу, в цветах, помещалось на мольберте большое зеркало без рамы, — его сверху обнимал коричневыми лапами деревянный дракон. У стола — три глубоких кресла, за дверью —
широкая тахта со множеством разноцветных подушек, над нею, на стене, — дорогой шелковый ковер, дальше — шкаф, тесно набитый книгами, рядом с ним — хорошая копия с картины Нестерова «У колдуна».