Неточные совпадения
Я молчала, от волнения горели щеки. Что если в райкоме сделают предварительную политпроверку, и я
не подойду? До черта будет тяжело и стыдно. Наверное, там будет заседать целая комиссия. Оказалось все очень
просто: в пустой комнате сидел парень. Он нас только спросил, работали ли мы в этой области, и записал, какой ступенью хотим руководить. Буду работать на текстильной фабрике, там все больше девчата. С ребятами интереснее, а с девчатами легче.
Дневник! Я расскажу тебе на ухо то, что меня мучает: я б-о-ю-с-ь своей аудитории. Перед тем как идти к ребятам, что-то жалобно сосет в груди. Я неплохо готовлюсь к занятиям, днями и вечерами просиживаю в читальне Московского комитета, так что это
не боязнь сорваться,
не ответить на вопросы, а другое. Но что?
Просто как-то неудобно: вот я, интеллигентка, поварилась в комсомоле, начиталась книг и иду учить рабочих ребят. Пробуждать в них классовое сознание. Правильно ли это?
— «А кто ты такой?» Писаных мандатов в то время почти еще
не существовало, был мне
просто устный приказ.
Нинка внимательно глядела на него. Мило стало его простое, открытое лицо и особенно то, как он
просто все рассказал,
не хвалясь и сам над собою смеясь.
— Рассердилась? За что? Нет.
Просто, расположения
не было.
Просто удивительно, что это
не я написала, а Блок.
25-го. — Безобразно проходят у нас занятия политкружка. Шерстобитов ничего этого
не замечал. Руковод, наверно, к занятиям совсем
не готовится. Ребята тем более, в самых элементарных понятиях путаются. Руковод договорился до того, что у нас эксплоатация на государственных заводах! И это
не уклон какой-нибудь, а
просто безграмотность.
Не мог объяснить разницу между прибавочным продуктом и прибавочною стоимостью. Приходится брать на занятиях слово и исправлять чушь, которую он городит.
Для чего все это делаю, — почему больше
не буду шляться по «неизведанным тропинкам», а пойду бодрым, деловым шагом по пути к коммунизму? Конечно,
не интеллигентский альтруизм ведет меня и
не классовый инстинкт, — горе мое и мое проклятие, что я
не родилась пролетаркой, — ведет
просто чувство самосохранения. Раз ноша, которую я взвалила на плечи, слишком тяжела, я беру ношу полегче: ведь от первой ноши так легко надорваться и уйти к предкам.
Неужели на тебя произвели какое-нибудь впечатление речи Баси? Так
просто можно тонкие и сложные переживания охарактеризовать парой самых истрепанных слов! А во мне это только легкую тошноту вызвало, как очень приевшееся кушание. Что ж ты,
не знала раньше сама, что это припечатывается словами «упадочничество» и «интеллигентщина»?
Вот уже год, как я
не видала тебя,
не отвечала на твои письма, целый год я старалась побороть себя, и поборола, правда. Когда я увижу тебя, когда твои губы протянутся для поцелуев, опять в груди у меня начнет что-то трепетать, опять голова закружится, но все это будет происходить в глубине, а внешне я имею настолько сил, что
просто протяну тебе руку, и мы будем говорить о твоей жизни, о твоих переживаниях, но ни слова уже
не скажем ни обо мне, ни о нашей «любви».
Ну, например, у человека появляются взгляды,
не соответствующие партийцу, или
просто даже настроения.
В чем моя неугасающая боль? В том, что я
не получила окраски своей среды, в том, что внешне я, может быть, и подхожу, но
не дальше, и
не могу я срастись с ними, н-е м-о-г-у. Хочу, сильно хочу, и
не могу. И я хожу иногда к парикмахеру, только это меня оскорбляет, иногда
просто хочется разразиться безудержным смехом: «Ах, если я по этому вопросу думаю
не так, как нужно комсомолке, так ведите скорее к парикмахеру, и я начну думать по-другому».
Положительно, из Лельки вырабатывался очень неплохой агитатор. Школьный ответ превратился у нее в зажигающую речь, и ее с растущим одушевлением слушали
не только участники боя, но и рабочая публика, остановившаяся поглядеть на бой. Сила речей Лельки была в том, что никто
не воспринимал ее речь как речь, а как будто Лелька
просто высказывала порывом то, чем глубоко жила ее душа.
— Зачем?
Не нужно плакат. Так
просто, на маленькой бумажке объявим.
— Задним числом глядя, наша весенняя ударная бригада была
просто позор. Мы как будто
не делом занимались,
не решали важную политическую задачу, а матч какой-то устроили волейбольный, веселую для себя забаву!
Бензин, который на производстве вдыхает галошница из резинового клея, правда, расстраивает нервы. Но сейчас виноват был
не бензин.
Просто, это был самый счастливый день в жизни Лельки.
Теперь никогда, прощаясь, он
не сговаривался с нею о новой встрече. И каждый раз у нее было впечатление, что он уходит навсегда. Никогда уже больше он
не звал ее к себе, и она
не смела к нему прийти. А через неделю, через две он неожиданно приходил к ней, надменные губы кривились в улыбку. И с пронзающей душу болью Лелька догадывалась, что он
просто не выдержал, — пришел, а в душе презирает себя за это.
Неточные совпадения
Он в том покое поселился, // Где деревенский старожил // Лет сорок с ключницей бранился, // В окно смотрел и мух давил. // Всё было
просто: пол дубовый, // Два шкафа, стол, диван пуховый, // Нигде ни пятнышка чернил. // Онегин шкафы отворил; // В одном нашел тетрадь расхода, // В другом наливок целый строй, // Кувшины с яблочной водой // И календарь осьмого года: // Старик, имея много дел, // В иные книги
не глядел.
Но вот толпа заколебалась, // По зале шепот пробежал… // К хозяйке дама приближалась, // За нею важный генерал. // Она была нетороплива, //
Не холодна,
не говорлива, // Без взора наглого для всех, // Без притязаний на успех, // Без этих маленьких ужимок, // Без подражательных затей… // Всё тихо,
просто было в ней, // Она казалась верный снимок // Du comme il faut… (Шишков, прости: //
Не знаю, как перевести.)
Друзья мои, что ж толку в этом? // Быть может, волею небес, // Я перестану быть поэтом, // В меня вселится новый бес, // И, Фебовы презрев угрозы, // Унижусь до смиренной прозы; // Тогда роман на старый лад // Займет веселый мой закат. //
Не муки тайные злодейства // Я грозно в нем изображу, // Но
просто вам перескажу // Преданья русского семейства, // Любви пленительные сны // Да нравы нашей старины.
Особенно поразил его какой-то Петр Савельев Неуважай-Корыто, так что он
не мог
не сказать: «Экой длинный!» Другой имел прицепленный к имени «Коровий кирпич», иной оказался
просто: Колесо Иван.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего
не могу и говорить, гляжу
просто ему в глаза, как дура; я думаю, что он подумал, что я сумасшедшая.