Неточные совпадения
Она — сухая, нервная,
глаза постоянно вытаращены, говорит без умолку и все ругает советскую власть:
за аморализм,
за «неразборчивость в средствах»,
за дискредитирование идеи социализма и превращение его в «шигалевщину» (это в романе Достоевского «Бесы», говорят, есть такой дурак Шигалев, нужно бы, собственно, прочесть).
Мирно сидели
за столом, ели жареную гуттаперчу, потом стали пить кофе. Лелька рассказывала, как они у себя, на факультете, вычистили целую компанию помещичьих и поповских сынков и дочек. Мама загорелась, вытаращила
глаза, спросила...
Я замечаю
за собою, что частенько я смотрю на вещи не ленинскими
глазами и думаю не большевистскими мыслями.
(Общий дневник. Почерк Лельки.) — Нинка! Ты
за последний месяц так изменилась, что тебя не узнаешь. Белые, страдающие губы,
глаза погасли. У тебя всегда в них был оттенок стали, я его очень любила, — теперь его нету. Разговариваешь вяло. Мне тебя так жалко, жалко! Хочется взять
за голову, как младшую сестренку, кем-то обиженную, и говорить нежные, ласковые слова, и защитить тебя от кого-то.
В обеденном перерыве, когда Юрка в мрачной задумчивости стоял в очереди
за супом в столовой нарпита, к нему взволнованно подошел Спирька.
Глаза в пушистых ресницах смотрели из-под низкого лба враждебно. Спросил отрывисто...
Спирька удивился, опустил кирпич и медленно пошел ей навстречу. Несколько парней двинулось следом
за Лелькой. Спирька сверкнул
глазами, и кирпич полетел мимо Лельки в глубину коридора. Ребята шарахнулись назад. Лелька сильно побледнела.
Из-за которого я не должна бы смотреть прямо в
глаза ни одному честному товарищу.
Кончили. Стали расходиться. Черновалов отыскивал
глазами Лельку. Отыскал, подошел с протянутой рукою, хорошо улыбаясь. Хвалил ее
за речь, сказал...
Пили чай. Потом сидели у окна. Лелька прислонилась плечом к плечу Юрки. Он несмело обнял ее
за плечи. Так сидели они, хорошо разговаривали. Замолчали. Лелька сделала плечами еле уловимое призывное движение. Юрка крепче обнял ее. Она потянулась к нему лицом. И когда он горячо стал целовать ее в губы, она, с запрокинутой головой и полузакрытыми
глазами, сказала коротко и строго...
Жидкие рукоплескания были заглушены смехом. Встала
за столом президиума толстошеяя Ногаева с выпученными
глазами, — новый партприкрепленный к комсомольскому комитету. И, ломая обычное вначале нерасположение к себе, заговорила спокойно-уверенным, подчиняющим голосом.
У большого окна,
за столиком, сидел
за тарелкой борща инженер Сердюков. Лелька получила из окошечка свою тарелку борща и села
за тот же столик. Нарочно. Ее интересовал этот молчаливый старик с затаенно насмешливыми
глазами, крупный специалист, своими изобретениями уже давший заводу несколько миллионов рублей экономии.
Ой, что началось! Хлопали с воодушевлением, с восторгом и долго не хотели затихнуть. Бася из-за стола президиума улыбалась суровыми черными своими
глазами и приветливо кивала Лельке. Член райкома, наклонившись к председателю, спрашивал ее фамилию. Лелька стремительно села рядом. С чуть заметной усмешкой на тонких губах товарищ обратился к ней...
И протянула руку. Ведерников задержал в руке ее руку и все продолжал смотреть в
глаза. Потом, не выпуская руки, левою рукою обнял Лельку
за плечи, положил сзади руку на левое ее плечо и привлек к себе. Лелька вспыхнула и обрадованно-покорным движением подалась к нему.
Ее мучило и оскорбляло: во время ласк
глаза его светлели, суровые губы кривились в непривычную улыбку. Но потом на лице появлялось нескрываемое отвращение, на вопросы ее он отвечал коротко и грубо. И даже, хотя бы из простой деликатности, не считал нужным это скрывать. А она, — она полюбила его крепко и беззаветно, отдалась душою и телом, гордилась его любовью, любила
за суровые его
глаза и гордые губы,
за переполнявшую его великую классовую ненависть, не шедшую ни на какие компромиссы.
Лелька, правда, очень обрадовалась. Такая тоска была, так чувствовала она себя одинокой. Хотелось, чтобы кто-нибудь гладил рукой по волосам, а самой плакать слезами обиженного ребенка, всхлипывать, может быть, тереть
глаза кулаками. Она усадила мать на диван, обняла
за талию и крепко к ней прижалась.
Глаза у матери стали маленькими и любовно засветились.
Трехцветный старик (белая борода — розовые щеки — голубые
глаза) выбрасывал из лошадиных стойл навоз, когда скрипнула калитка и во двор стали входить приезжие ораторы — Ведерников, Лелька, Юрка и
за ними — несколько мужиков-колхозников ихней деревни.
Утром Юрка с Ниной поехали в Одинцовку. Стоял морозец, солнце сверкало.
За успокоившимися бело-голубыми снегами дымчато серели голые рощи, в них четко выделялись черные ели. Юрка настойчиво расспрашивал Нинку о ее работе, жадно смотрел в
глаза.
Иленька молчал и, стараясь вырваться, кидал ногами в разные стороны. Одним из таких отчаянных движений он ударил каблуком по глазу Сережу так больно, что Сережа тотчас же оставил его ноги, схватился
за глаз, из которого потекли невольные слезы, и из всех сил толкнул Иленьку. Иленька, не будучи более поддерживаем нами, как что-то безжизненное, грохнулся на землю и от слез мог только выговорить:
Неточные совпадения
Нет, поминутно видеть вас, // Повсюду следовать
за вами, // Улыбку уст, движенье
глаз // Ловить влюбленными
глазами, // Внимать вам долго, понимать // Душой все ваше совершенство, // Пред вами в муках замирать, // Бледнеть и гаснуть… вот блаженство!
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает
за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все в изумленье. Ленский сам // Не верит собственным
глазам.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. //
За ним и Оленька зевала, //
Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут
за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней // До самой девичьи. Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой // Один уехал спать домой.
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько, посмотрел пристально на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности,
за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все
глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка на лестнице трактирным слугою.
— Как он может этак, знаете, принять всякого, наблюсти деликатность в своих поступках, — присовокупил Манилов с улыбкою и от удовольствия почти совсем зажмурил
глаза, как кот, у которого слегка пощекотали
за ушами пальцем.