Неточные совпадения
(Почерк Лельки.) — Вот как странно: сестры. Полгода назад почти даже не знали друг друга. А теперь начинаем писать вместе дневник. Только вот вопрос: писать дневник, хотя бы даже отчасти и коллективный (ведь нас двое), — не значит ли это все-таки вдаряться в индивидуализм?
Ну, да ладно! Увидим все яснее на деле.
—
Ну, ты — интеллигентка. Разве ты с нами долго станешь работать? Пришла, чтобы в вуз поступить или выдвинуться по партийной линии.
(Почерк Лельки.) — Володьку не видела больше месяца, даже не знаю, где он. Говорят, уехал куда-то. Как-то не хватает мне чего-то без него.
Ну, к черту! Буза!
Мы взбежали по лестнице. Нинка из нас остановилась на верхней ступеньке, а Лелька двумя ступеньками ниже. Смотрели сверху на замерзшую реку в темноте, на мост, как красноглазые трамваи бежали под голубым электрическим светом. И очень обеим было весело. Вдруг у Нинки сделались наглые глаза (Лелька требует поправить: «озорные», —
ну ладно) — сделались озорные глаза, и она говорит...
(Почерк Лельки.) — Над этим нужно подумать. Мне это какою-то стороною тоже чертовски близко, только было запрятано очень глубоко в душе. Гм! Быть «великим шарлатаном». Это завлекательно. Но с этим вместе мы безумно любим наш комсомол. В этом трагедия. Как жить без него и вне его?
Ну что ж. Будем великими шарлатанами и экспериментаторами.
— Ну-с, что же бы вам рассказать?
Поглядел я им вслед: ну-ка, останови их револьвером или революционным словом!
— Случайность?
Ну, тебе, видно, лучше знать.
(Почерк Нинки.) — Ге-ге-ге! Что ж, может быть, так оно и есть. Тогда все это становится о-ч-е-н-ь и-н-т-е-р-е-с-н-ы-м. Я сразу начинаю себя чувствовать выше его. Меня начинает тянуть к себе эксперимент, который мне хочется произвести над ним… и над собой.
Ну что ж!
—
Ну, Нинка, брось. Не обращай внимания.
—
Ну, кончай, что начала говорить. Мне это очень интересно.
(Почерк Лельки.) — Что такое значит? «Лелька!» — и больше ничего.
Ну, что?
— Нет, ты только подумай!
Ну, хочет обогнать, — понятно. Но он не просто хочет обогнать, — ведь добросовестнейшим образом устанавливает старт. Как замечательно! Никогда бы не подумала!
—
Ну! В столовку куда-нибудь. Никогда не была в ресторанах, не хочу туда. Буржуазный разврат. Да и платье на мне старое, все пылью осыпанное, как работала на субботнике.
—
Ну, Нинка, говори правду: сердилась на меня?
— Ой, как страшно!
Ну, не тяни, рази прямо в сердце. Сразу, чтобы без лишних мучений.
— Верно. Глупо с моей стороны. — Он под скатертью положил руку на ее колено. —
Ну, говори, меня страшно интересует все, чем ты живешь.
Музыка, выпитое вино, папироса, ласка любимого человека — все это настраивало на откровенность, хотя и страшно было то, что она собиралась сказать.
Ну что ж!
Ну и пускай! Отшатнется от нее, — очень надо! Ведь все, что у нее с ним было, — это только э-к-с-п-е-р-и-м-е-н-т. Очень она кого боится!
— Прочти дома…
Ну, кончили?
Ну, не смеется ли над нею жизнь?
(Почерк Нинки.) — Смотрю вперед, и хочется четкости, ясности, определенности. Никакой слякоти внутри не должно остаться. Дико иметь «бледные, страдающие губы» из-за личных пустяков. Хотелось бы прочно стать на общественную дорогу, как следует учиться. Все так и смотрят на меня: «энергичная, боевая, с инициативой и неглупая, пойдет далеко». И нельзя заподозрить, какая большая во мне червоточина есть.
Ну ладно, не скули, глупая, живи рационально.
Ну что ж, Нинка! Помнишь, полгода назад ты говорила одному человеку, что надо срывать с людей маски? Теперь, по-видимому, представляется случай. Уж я его не упущу. Радостно чешутся руки.
Ну и пускай, очень мне он нужен!
Единственная реакция — молчание. Та-ак!
Ну, не на таковскую напали. Что ж, пусть вызовут в бюро, пусть назначат расследование. Я от своего не отступлюсь.
Ну, что, Нинка? Он плохой комсомолец, даже просто мерзавец, но — спокойно ли у тебя на душе, когда, может быть, вот в эту сейчас минуту он режется или вешается, и ты — косвенная тому причина? Конечно, вполне спокойно! Что за интеллигентский гуманизм!
(Почерк Нинки.) — Свинья, что без спроса дала Басе наш дневник. Следовало раньше спросить меня.
Ну, да наплевать.
Ну, что же тебе ответить?
—
Ну, прощай. Снежная какая-то кукла, а не живой человек. Увидимся еще. Может быть, будешь тогда другая.
Была с ним в театре. Дразнила свою чувственность тем, что прижалась к его щеке своей щекой, он обнял меня, и так стояли мы в глубине темной ложи. Чудак он, — нерешительный, робкий, опыта, должно быть, мало имеет. Может быть, думает, что люблю его. Нет, Боря, уж очень мне жизнь больные уроки преподносила, отдавалась я непосредственно, вся, а взамен получала другое.
Ну, а теперь и я испортилась: нет непосредственности, взвешиваю и наблюдаю за собой, а любви нет.
Глупый, а ты заговорил даже — о женитьбе. Это чепуха, я за тебя не «выйду» (мерзкое слово).
Ну, а целоваться иногда можно, но при условии, чтобы ты на это серьезно не смотрел.
Ну так вот: он мне много и с упоением рассказывал о своей работе на Украине, — видимо, весь горит в ней.
—
Ну, а ты что? Все — учишься?
Ну, например, у человека появляются взгляды, не соответствующие партийцу, или просто даже настроения.
— Культурно? А ноги в такой грязи держать — тоже культурно? Какое тебе тут лечение! Мой ноги каждый день, держи их в чистоте, все и пройдет.
Ну, как самому не стыдно? Куль-тур-но!..
— Опять, Ратникова, к нам.
Ну,
ну, ничего!
— Вот так девчоночка!
Ну и
ну!
—
Ну да! Новенькая! На номерах еще.
—
Ну скажи похуже, — веселей тебе станет.
—
Ну что ж! К Богобоязненному!
—
Ну, в чем же дело? Дивчина с образованием, нам такие нужны. Погоди-ка, Дорофеев. Кружок текущей политики — Царапкин у нас вел? Соколова мне говорила, что ему какая-то другая нагрузка выходит.
В душе Лелька испугалась:
ну как не сможет? Но храбро ответила...