Неточные совпадения
Жадно все хватались за газеты, вчитывались в телеграммы, — дело было ясно: мы разбиты и в этом
бою, неприступный Ляоян взят, «смертоносная стрела»
с «туго натянутой тетивы» бессильно упала на землю, и мы опять бежим.
Шли слухи, что готовится новый
бой. В Харбине стоял тяжелый, чадный разгул; шампанское лилось реками, кокотки делали великолепные дела. Процент выбывавших в
бою офицеров был так велик, что каждый ждал почти верной смерти. И в дико-пиршественном размахе они прощались
с жизнью.
Второй день у нас не было эвакуации, так как санитарные поезда не ходили. Наместник ехал из Харбина, как царь, больше, чем как царь; все движение на железной дороге было для него остановлено; стояли санитарные поезда
с больными, стояли поезда
с войсками и снарядами, спешившие на юг к предстоявшему
бою. Больные прибывали к нам без конца; заняты были все койки, все носилки, не хватало и носилок; больных стали класть на пол.
Вечером привезли
с позиции 15 раненых дагестанцев. Это были первые раненые, которых мы принимали. В бурках и алых башлыках, они сидели и лежали
с смотрящими исподлобья, горящими черными глазами. И среди наполнявших приемную больных солдат, — серых, скучных и унылых, — ярким, тянущим к себе пятном выделялась эта кучка окровавленных людей, обвеянных воздухом
боя и опасности.
Мы ездили на позиции, наблюдали вблизи
бой, испытывали острое ощущение пребывания под огнем; но и это ощущение несло
с собой оскоминный, противный привкус, потому что глупо было лезть в опасность из-за ничего.
По окончании
боя Куропаткин
с чувством большого удовлетворения телеграфировал военному министру для доклада царю...
От бывших на войне
с самого ее начала я не раз впоследствии слышал, что наибольшей высоты всеобщее настроение достигло во время Ляоянского
боя. Тогда у всех была вера в победу, и все верили, не обманывая себя; тогда «рвались в
бой» даже те офицеры, которые через несколько месяцев толпами устремлялись в госпитали при первых слухах о
бое. Я этого подъема уже не застал. При мне все время, из месяца в месяц, настроение медленно и непрерывно падало. Люди хватались за первый намек, чтобы удержать остаток веры.
— Вчера мне Давыдов говорит: «Вы слышали про госпитали, которые сменили нас в Мукдене? За время
боя через них прошло десять тысяч раненых. Если бы нас тогда оставили в Мукдене, мы
с вами были бы теперь богатыми людьми…» Я ему говорю: да-а, мы
с вами…
Роты шли в
бой с культурным, образованным врагом под предводительством нижних чинов, а в это время пышащие здоровьем офицеры, специально обучавшиеся для войны, считали госпитальные халаты и торговали в вагонах офицерских экономических обществ конфетами и чайными печеньями.
Был я как-то в Мукдене в середине ноября: опять тридцать врачей бегают, не зная, где приютиться, — Горбацевич выписал их из Харбина на случай
боя и опять предупредил, чтобы они не брали
с собой никаких вещей.
В сочельник под вечер к нам пришел телеграфный приказ: в виду ожидающегося
боя, немедленно выехать в дивизионный лазарет обоим главным врачам госпиталей, захватив
с собой по два младших врача и по две сестры. Наш дивизионный лазарет уже несколько дней назад был передвинут из Ченгоузы версты на четыре к югу, к самым позициям.
В большом количестве в госпитали шли офицеры. В одном из наших полков, еще не участвовавшем ни в одном
бою, выбыло «по болезни» двадцать процентов офицерского состава.
С наивным цинизмом к нам заходили офицеры посоветоваться частным образом, нельзя ли эвакуироваться вследствие той или другой венерической болезни.
Другие рассказывали, что Солнцев сошел
с ума в самом начале
боя и покончил
с собою в припадке сумасшествия.
— Пусть история решает, почему мы проигрывали другие
бои, а насчет этого
боя я вам ручаюсь, что проиграли мы его исключительно благодаря бестолковости и неумелости наших начальников. Помилуйте,
с самого начала выводят на полном виду целый корпус, словно на высочайший смотр. Японцы видят и, конечно, стягивают подкрепления…
В начале февраля пошли слухи, что 12-го числа начнется генеральный
бой. К нему готовились сосредоточенно,
с непроявлявшимися чувствами. Что будет?.. Рассказывали, будто Куропаткин сказал одному близкому лицу, что, по его мнению, кампания уже проиграна безвозвратно. И это казалось вполне очевидным. Но у офицеров лица были непроницаемы, они говорили, что позиции наши прямо неприступны, что обход положительно невозможен, и трудно было понять, вправду ли они убеждены в этом или стараются обмануть себя…
Рассказывали, что на Мукден идут
с запада двадцать пять тысяч японцев, что
бой кипит уже у императорских могил близ Мукдена; что другие двадцать пять тысяч идут глубоким обходом прямо на Гунчжулин.
Мимо нас проходили на север госпитали. Другие, подобно нашему, стояли свернутыми по окрестным деревням и тоже не работали. А шел ужасающий
бой, каждый день давал тысячи раненых. Завидев флаг госпиталя, к нам подъезжали повозки
с будочками, украшенными красным крестом.
Навстречу нам ехал по дороге офицер… Поручик Шестов! Тот ординарец из штаба, который во время
боя ездил
с нашими госпиталями, так как «не знал, где теперь штаб». Поручик иронически оглядел нас и
с высокомерною усмешкою спросил...
— А позвольте, ваше превосходительство, узнать, где вы были во время
боя? — крикнул худой, загорелый капитан
с блестящими глазами. — Я пять месяцев пробыл на позициях и не видел ни одного генерала. Где вы были при отступлении? Все красные штаны попрятались, как клопы в щели, мы пробивались одни! Каждый пробивался, как знал, а вы удирали!.. А теперь, назади, все повылезли из щелей! Все хотят командовать!
Теперь, после мукденского
боя, главный врач представил нас к Анне третьей степени
с мечами.
В конце мукденского
боя, во время всеобщей паники, он в порядке привел свою дивизию
с левого фланга к железной дороге и задержал наседавших японцев.
Сам Султанов получил за мукденский
бой очень крупную награду. Однажды, в апреле месяце, корпусный приехал на обед к Султанову и за обедом торжественно повесил ему на шею Анну второй степени
с мечами.
Слухи ползли, клубились и разрастались. Рассказывали, что японцы только и ждали морского
боя, и теперь всеми силами собираются ударить на нас, подготовились они грандиозно, и если произойдет
бой, то вся наша армия будет прямо сметена
с лица земли.
И опять: местом встречи уполномоченных назначен Вашингтон, но уполномоченные съедутся только в августе, через два месяца! Почему так долго? А в других телеграммах сообщалось, что Ояма перешел в стремительное наступление.
С позиций приходили слухи, что начинается генеральный
бой. Японцы высадились на Сахалине, заняли Корсаковский пост и быстро продвинулись в глубь острова.
Веди нас, отец наш, в решительный
бой,
Веди нас на дерзких врагов!
Мы грозною тучей пойдем за тобой,
Сразимся
с врагами мы вновь.
Мы кровью своею омоем позор
За прежние тяжкие дни,
Нам больно услышать отчизны укор.
Веди нас, отец наш, — веди!
— Страшно, что теперь самые лучшие полки могут прямо положить оружие, — слишком уж все сжились
с мыслью о мире…
С этаким духом вести в
бой!
Неточные совпадения
Один купец Алтынников //
С Ермилом в
бой вступил, // Не отстает, торгуется, // Наносит по копеечке.
— Положим, княгиня, что это не поверхностное, — сказал он, — но внутреннее. Но не в том дело — и он опять обратился к генералу,
с которым говорил серьезно, — не забудьте, что скачут военные, которые избрали эту деятельность, и согласитесь, что всякое призвание имеет свою оборотную сторону медали. Это прямо входит в обязанности военного. Безобразный спорт кулачного
боя или испанских тореадоров есть признак варварства. Но специализованный спорт есть признак развития.
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на
бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами
с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Бывало, как досыта набегаешься внизу по зале, на цыпочках прокрадешься наверх, в классную, смотришь — Карл Иваныч сидит себе один на своем кресле и
с спокойно-величавым выражением читает какую-нибудь из своих любимых книг. Иногда я заставал его и в такие минуты, когда он не читал: очки спускались ниже на большом орлином носу, голубые полузакрытые глаза смотрели
с каким-то особенным выражением, а губы грустно улыбались. В комнате тихо; только слышно его равномерное дыхание и
бой часов
с егерем.
Кто расположился отдыхать, истомившись от
боя; кто присыпал землей свои раны и драл на перевязки платки и дорогие одежды, снятые
с убитого неприятеля.