Неточные совпадения
— Я уж не знаю. Но полевые госпитали должны быть с нами,
а мы завтра уходим на
позиции.
— Это черт знает, что такое. По закону полевые подвижные госпитали должны стоять за восемь верст от
позиций,
а нас посылают в самый огонь!
Мы приготовились к приему раненых. Раненых не привозили.
А пальба перекатывалась бешено и лихорадочно, мимо скакали в темноте взволнованные ординарцы… На японских
позициях засветился прожектор, голубоватый луч медленно пополз по нашим
позициям.
Раненых мы так и не дождались. К полуночи пальба смолкла. Мы легли спать,
а утром воротились домой. Необычная мобилизация госпитального персонала «на
позиции» оказалась совершенно излишнею.
Их полк стоял около Ердагоуской сопки. Эти трое находились впереди окопов, в секрете. Ночью полк отвели от
позиций,
а о них забыли. Хватились они, — окопы пусты, войска ушли…
Нашему корпусному командиру приказано выставить дивизию на
позиции перед Телином,
а в штабе не знают, где полки. Все растеряли.
—
А позвольте, ваше превосходительство, узнать, где вы были во время боя? — крикнул худой, загорелый капитан с блестящими глазами. — Я пять месяцев пробыл на
позициях и не видел ни одного генерала. Где вы были при отступлении? Все красные штаны попрятались, как клопы в щели, мы пробивались одни! Каждый пробивался, как знал,
а вы удирали!..
А теперь, назади, все повылезли из щелей! Все хотят командовать!
Передавали, — конечно, анекдотическое, но очень характерное, — рассуждение такого офицера: «Вполне понятно, что офицер на передовых
позициях получает красный темляк,
а я — Владимира.
И опять: местом встречи уполномоченных назначен Вашингтон, но уполномоченные съедутся только в августе, через два месяца! Почему так долго?
А в других телеграммах сообщалось, что Ояма перешел в стремительное наступление. С
позиций приходили слухи, что начинается генеральный бой. Японцы высадились на Сахалине, заняли Корсаковский пост и быстро продвинулись в глубь острова.
А утомление войною у всех было полное. Не хотелось крови, не хотелось ненужных смертей. На передовых
позициях то и дело повторялись случаи вроде такого: казачий разъезд, как в мешок, попадает в ущелье, со всех сторон занятое японцами. Раньше никто бы из казаков не вышел живым. Теперь на горке появляется японский офицер, с улыбкою козыряет начальнику разъезда и указывает на выход. И казаки спокойно уезжают.
—
А уж если теперь отступать придется, — никто из этих верховых бегунов от нас не уйдет. В красных лампасах которые. Как бой, так за пять верст от
позиции.
А отступать: все впереди мчатся, верхами да в колясках… Им что! Сами миллионы наживают,
а царю телеграммы шлют, что солдат войны просит.
Неточные совпадения
— Мысль, что «сознание определяется бытием», — вреднейшая мысль, она ставит человека в
позицию механического приемника впечатлений бытия и не может объяснить, какой же силой покорный раб действительности преображает ее?
А ведь действительность никогда не была — и не будет! — лучше человека, он же всегда был и будет не удовлетворен ею.
— Вообще выходило у него так, что интеллигенция — приказчица рабочего класса, не более, — говорил Суслов, морщась, накладывая ложкой варенье в стакан чаю. — «Нет, сказал я ему, приказчики революций не делают, вожди, вожди нужны,
а не приказчики!» Вы, марксисты, по дурному примеру немцев, действительно становитесь в
позицию приказчиков рабочего класса, но у немцев есть Бебель, Адлер да — мало ли?
А у вас — таких нет, да и не дай бог, чтоб явились… провожать рабочих в Кремль, на поклонение царю…
— Мы, наконец, дошли до пределов возможного и должны остановиться, чтоб, укрепясь на занятых
позициях, осуществить возможное, реализовать его,
а там история укажет, куда и как нам идти дальше. Я — кончил.
— Обыск этот ставит меня в
позицию неудобную, — заявил Самгин и тотчас же остерег себя: «Как будто я жалуюсь,
а не протестую».
— В болотном нашем отечестве мы, интеллигенты, поставлены в трудную
позицию, нам приходится внушать промышленной буржуазии азбучные истины о ценности науки, — говорил Попов. —
А мы начали не с того конца. Вы — эсдек?