В начале мукденского боя госпитали, стоявшие на станции Суятунь, были отведены на север. По этому случаю, как мне рассказывали, Каульбарс издал приказ, где писал (сам я приказа не видел): госпитали отведены потому, что до Суятуни достигали снаряды японских осадных орудий, но это отнюдь не обозначает отступления: отступления ни в коем случае не будет, будет только движение вперед… А через неделю вся армия, как подхваченная ураганом,
не отступала, а бежала на север.
Неточные совпадения
Он рассказывал, как при атаках систематически
не поспевали вовремя резервы, рассказывал о непостижимом доверии начальства к заведомо плохим картам: Сандепу обстреливали по «карте № 6», взяли, послали в Петербург ликующую телеграмму, — и вдруг неожиданность: сейчас же за разрушенною частью деревни стоит другая, никем
не подозревавшаяся, с девственно-нетронутыми укреплениями, пулеметы из редюитов пошли косить ворвавшиеся полки, — и мы
отступили.
— У нас кабель, а вот у капитана все понтоны попали в гости к японцам. Понтонному батальону приказали идти в прикрытие на Хуньхе, как пехоте.
Отступают они, — а понтоны все вот они! «Чего вы
не уехали?» — «Да нам
не было приказу». Так и бросили понтоны, еле успели увести лошадей!.. То есть такая бестолочь!.. Вот едут. Все без голов, ей-богу! Это вам только так кажется, что с головами. Головы все назади потеряны.
Но отчего же так ужасны, так непроездны были дороги? В течение всей войны мы
отступали; ведь можно же было, — ну, хоть с маленькою вероятностью, — предположить, что опять придется
отступать. В том-то и было проклятие: самым верным средством против отступления у нас признавалось одно — упорно заявлять, что отступления
не будет, упорно действовать так, чтобы никому
не могла прийти в голову даже мысль, будто возможно отступление.
Японцам за всю кампанию ни разу
не пришлось
отступать, но они каждый раз принимали самые заботливые и тщательные меры на случай отступления.
В штабе и лазарете говорили о возможности близкого отступления. Рассказывали, что впереди на восемьдесят верст нигде
не находят японцев, что они где-то глубоким обходом идут на север. Рассказывали, что японцы прислали нам приглашение разговеться у них на пасху в Харбине. Вспоминали, как они недавно приглашали нас на блины в Мукден… Решено, как передавали, бросить сыпингайские позиции и
отступить за Сунгари, к Харбину.
— А уж если теперь
отступать придется, — никто из этих верховых бегунов от нас
не уйдет. В красных лампасах которые. Как бой, так за пять верст от позиции. А
отступать: все впереди мчатся, верхами да в колясках… Им что! Сами миллионы наживают, а царю телеграммы шлют, что солдат войны просит.
Я ни на йоту
не отступаю от сказанного мною сейчас, но уж пусть, так и быть, пусть на минуту и я соглашусь с обвинением, что несчастный клиент мой обагрил свои руки в крови отца.
Неточные совпадения
«Взойдем в лодку», — сказала моя спутница; я колебался — я
не охотник до сентиментальных прогулок по морю; но
отступать было
не время.
Войско,
отступив, облегло весь город и от нечего делать занялось опустошеньем окрестностей, выжигая окружные деревни, скирды неубранного хлеба и напуская табуны коней на нивы, еще
не тронутые серпом, где, как нарочно, колебались тучные колосья, плод необыкновенного урожая, наградившего в ту пору щедро всех земледельцев.
— Стой и
не шевелись! Я тебя породил, я тебя и убью! — сказал Тарас и,
отступивши шаг назад, снял с плеча ружье.
А на Остапа уже наскочило вдруг шестеро; но
не в добрый час, видно, наскочило: с одного полетела голова, другой перевернулся,
отступивши; угодило копьем в ребро третьего; четвертый был поотважней, уклонился головой от пули, и попала в конскую грудь горячая пуля, — вздыбился бешеный конь, грянулся о землю и задавил под собою всадника.
— Ничего, паны-братья, мы
отступим. Но будь я поганый татарин, а
не христианин, если мы выпустим их хоть одного из города! Пусть их все передохнут, собаки, с голоду!