Неточные совпадения
Я стал
ждать. Были здесь и другие
врачи, призванные из запаса, — одни еще в статском платье, другие, как я, в новеньких сюртуках с блестящими погонами. Перезнакомились. Они рассказывали мне о невообразимой путанице, которая здесь царствует, — никто ничего не знает, ни от кого ничего не добьешься.
Разговор оставил во мне странное впечатление. Я
ждал, что главный
врач и смотритель возмутятся, что они соберут команду, строго и решительно запретят ей мародерствовать. Но они отнеслись к происшедшему с глубочайшим равнодушием. Денщик, слышавший наш разговор, со сдержанною усмешкой заметил мне...
— Чего они
ждут? Скажи, чтобы поскорее резали, а то наш поезд уйдет! — обратился главный
врач к станционному сторожу, понимавшему по-бурятски.
— Может быть, опять придется возвращаться.
Подождем тут, — решил главный
врач. — А вы съездите к медицинскому инспектору, спросите, — обратился он к помощнику смотрителя.
Главный
врач долго колебался, но, наконец, решил остаться и
ждать прихода госпиталей; к тому же Езерский решительно заявил, что не выпустит нас, пока нас кто-нибудь не сменит.
Куропаткин приехал. Но приехал он не по той дороге, по которой его
ждали. Он вышел из коляски сердитый, рапорта главного
врача не принял.
Пахнуло таким душевным смрадом, какого не хотелось
ждать даже от Давыдова. И я вспомнил: еще в самом начале отступления главный
врач мельком сказал, что для верности переложит деньги из денежного ящика себе в карман… Уу, воронье…
Да, врачи «служат обществу», и служба эта не из особенно легких и безмятежных. А вот какая судьба
ждет врачей, «отслуживших обществу». У нас существует впомогательная касса врачей, учрежденная проф. Я. А. Чистовичем. Передо мною печатные протоколы заседаний комитета кассы на 1896 год. Вот две выдержки из них:
Неточные совпадения
О да, пора, пора! Но пора уже и обществу перестать
ждать, когда
врачи, наконец, выйдут из своего бездействия, и принять собственные меры к ограждению своих членов от ревнителей науки, забывших о различии между людьми и морскими свинками.
Думать, что его можно разжалобить, — смешно; смешно и
ждать, что можно чего-нибудь достигнуть указанием на его несправедливое отношение к нам. Только тот, кто борется, может заставить себя слушать. И выход для нас один: мы,
врачи, должны объединиться, должны совместными силами бороться с этим чудовищем и отвоевать себе лучшую и более свободную долю.
Я поселился в небольшом губернском городе средней России. Приехал я туда в исключительно благоприятный момент: незадолго перед тем умер живший на окраине города
врач, имевший довольно большую практику. Я нанял квартиру в той же местности, вывесил на дверях дощечку: «доктор такой-то», и стал
ждать больных.
Страницы этой газеты так и пестрят заметками редакции в таком роде: «Опять непозволительные опыты!», «Мы решительно не понимаем, как
врачи могут позволять себе подобные опыты!», «Не
ждать же, в самом деле, чтобы прокуроры взяли на себя труд разъяснить, где кончаются опыты позволительные и начинаются уже преступные!», «Не пора ли
врачам сообща восстать против подобных опытов, как бы поучительны сами по себе они ни были?»
Вскоре мое мрачное настроение понемногу рассеялось: пока я был в университете, мне самому ни в чем не приходилось нести ответственности. Но когда я
врачом приступил к практике, когда я на деле увидел все несовершенство нашей науки, я почувствовал себя в положении проводника, которому нужно ночью вести людей по скользкому и обрывистому краю пропасти: они верят мне и даже не подозревают, что идут над пропастью, а я каждую минуту
жду, что вот-вот кто-нибудь из них рухнет вниз.