Неточные совпадения
Наутро мне пришлось быть
в воинском присутствии, — нужно было дать свой деревенский адрес на случай призыва меня из
запаса. На большом дворе присутствия, у заборов, стояли телеги с лошадьми, на телегах и на земле сидели бабы, ребята, старики. Вокруг крыльца присутствия теснилась большая толпа мужиков. Солдат стоял перед дверью крыльца и гнал мужиков прочь. Он сердито кричал...
Я стал ждать. Были здесь и другие врачи, призванные из
запаса, — одни еще
в статском платье, другие, как я,
в новеньких сюртуках с блестящими погонами. Перезнакомились. Они рассказывали мне о невообразимой путанице, которая здесь царствует, — никто ничего не знает, ни от кого ничего не добьешься.
Среди призванных из
запаса товарищей-врачей были специалисты по самым разнообразным отраслям, — были психиатры, гигиенисты, детские врачи, акушеры. Нас распределили по госпиталям, по лазаретам, по полкам, руководясь мобилизационными списками и совершенно не интересуясь нашими специальностями. Были врачи, давно уже бросившие практику; один из них лет восемь назад, тотчас же по окончании университета, поступил
в акциз и за всю свою жизнь самостоятельно не прописал ни одного рецепта.
Я был назначен
в полевой подвижной госпиталь. К каждой дивизии
в военное время придается по два таких госпиталя.
В госпитале — главный врач, один старший ординатор и три младших. Низшие должности были замещены врачами, призванными из
запаса, высшие — военными врачами.
Любопытно, как эта одурманивающая атмосфера подействовала на слабую голову одного товарища-врача, призванного из
запаса. Это был д-р Васильев, тот самый старший ординатор, которому предоставил устраивать свой госпиталь уехавший
в Москву д-р Султанов. Психически неуравновешенный, с болезненно-вздутым самолюбием, Васильев прямо ошалел от власти и почета, которыми вдруг оказался окруженным.
В полках старшие врачи, военные, твердили младшим, призванным из
запаса...
Наш смотритель, — поручик, призванный из
запаса, —
в новом кителе и блестящих погонах, слегка взволнованный, расхаживал вдоль поезда.
За Давыдовым по пятам всюду следовал смотритель, офицер-поручик, взятый из
запаса. До призыва он служил земским начальником. Рассказывали, что, благодаря большой протекции, ему удалось избежать строя и попасть
в смотрители госпиталя. Был это полный, красивый мужчина лет под тридцать, — туповатый, заносчивый и самовлюбленный, на редкость ленивый и нераспорядительный. Отношения с главным врачом у него были великолепные. На будущее он смотрел мрачно и грустно.
Приезжало много врачей, вызванных из
запаса «
в распоряжение полевого военно-медицинского инспектора».
Инспектор госпиталей Езерский — у этого было свое дело. Дежурит только что призванный из
запаса молодой врач. Он сидит
в приемной за столом и читает газету. Вошел Езерский, прошелся по палатам раз, другой. Врач посмотрел на него и продолжает читать. Езерский подходит и спрашивает...
— Простите, ваше превосходительство,
в этом виноваты мы. Товарищ только что прибыл из
запаса, военных правил не знает, а мы его не обучили.
В соседней деревушке,
в убогой глиняной лачуге, лежала больная старуха-китаянка; при ней остался ее сын. Увезти ее он не мог: казаки угнали мулов. Окна были выломаны на костры, двери сняты, мебель пожжена, все
запасы отобраны. Голодные, они мерзли
в разрушенной фанзе. И вдруг до нас дошла страшная весть: сын своими руками зарезал больную мать и ушел из деревни.
Что касается «барышей», — я, действительно, часть сумм не показываю
в отчетах, а держу их про
запас, на случай, если на меня окажется начет.
И сами мы, врачи из
запаса, думали, что таких людей, тем более среди врачей, давно уже не существует.
В изумлении смотрели мы на распоряжавшихся нами начальников-врачей, «старших товарищей»… Как будто из седой старины поднялись тусклые, жуткие призраки с высокомерно-бесстрастными лицами, с гусиным пером за ухом, с чернильными мыслями и бумажною душою. Въявь вставали перед нами уродливые образы «Ревизора», «Мертвых душ» и «Губернских очерков».
Из того же циркуляра мы узнаем, что лекарства и перевязочный материал можно легко достать
в Красном Кресте, имеющем их «большие
запасы», которыми можно воспользоваться «во всякое время».
В султановском госпитале уже месяца полтора была еще новая сверхштатная сестра, Варвара Федоровна Каменева. Ее муж, артиллерийский офицер из
запаса, служил
в нашем корпусе. Она оставила дома ребенка и приехала сюда, чтоб быть недалеко от мужа. Вся ее душа как будто была из туго натянутых струн, трепетно дрожавших скрытою тоскою, ожиданием и ужасом. Ее родственники имели крупные связи, ей предложили перевести ее мужа
в тыл. С отчаянием сжимая руки, она ответила...
Многие мундиры, полушубки и валенки были уж так заношены, что совершенно не годились
в дело. Написали требование на новые вещи. И тут открылось поразительное обстоятельство:
запаса теплой одежды
в армии больше не было!
— Имейте, братцы,
в виду: когда мы домой поедем, еще неизвестно. Зима здесь шибко лютая, а
запасов теплой одежды нет. Берегите всякую теплую тряпку, ничего не бросайте, — сами потом пожалеете!
В дороге мы хорошо сошлись с одним капитаном, Николаем Николаевичем Т., и двумя прапорщиками
запаса. Шанцер, Гречихин, я и они трое, — мы решили не ждать и ехать дальше хоть
в теплушках. Нам сказали, что солдатские вагоны поезда, с которым мы сюда приехали, идут дальше, до Челябинска.
В лабиринте запасных путей мы отыскали
в темноте наш поезд. Забрались
в теплушку, где было всего пять солдат, познакомились с ними и устроились на нарах. Была уже поздняя ночь, мы сейчас же залегли спать.
Неточные совпадения
Заглянул бы кто-нибудь к нему на рабочий двор, где наготовлено было на
запас всякого дерева и посуды, никогда не употреблявшейся, — ему бы показалось, уж не попал ли он как-нибудь
в Москву на щепной двор, куда ежедневно отправляются расторопные тещи и свекрухи, с кухарками позади, делать свои хозяйственные
запасы и где горами белеет всякое дерево — шитое, точеное, лаженое и плетеное: бочки, пересеки, ушаты, лагуны́, [Лагун — «форма ведра с закрышкой».
Обнаруживала ли ими болеющая душа скорбную тайну своей болезни, что не успел образоваться и окрепнуть начинавший
в нем строиться высокий внутренний человек; что, не испытанный измлада
в борьбе с неудачами, не достигнул он до высокого состоянья возвышаться и крепнуть от преград и препятствий; что, растопившись, подобно разогретому металлу, богатый
запас великих ощущений не принял последней закалки, и теперь, без упругости, бессильна его воля; что слишком для него рано умер необыкновенный наставник и нет теперь никого во всем свете, кто бы был
в силах воздвигнуть и поднять шатаемые вечными колебаньями силы и лишенную упругости немощную волю, — кто бы крикнул живым, пробуждающим голосом, — крикнул душе пробуждающее слово: вперед! — которого жаждет повсюду, на всех ступенях стоящий, всех сословий, званий и промыслов, русский человек?
Взял он его про
запас, на торжественный случай, чтобы, если случится великая минута и будет всем предстоять дело, достойное на передачу потомкам, то чтобы всякому, до единого, козаку досталось выпить заповедного вина, чтобы
в великую минуту великое бы и чувство овладело человеком.
А судя по тому, что есть, неприятель вошел
в город не с большим
запасом; телег что-то было с ним немного.
— Все переели, — сказала татарка, — всю скотину. Ни коня, ни собаки, ни даже мыши не найдешь во всем городе. У нас
в городе никогда не водилось никаких
запасов, все привозилось из деревень.