Неточные совпадения
А кругом шло все то же. Приходили
сестры, заявляли, что нет мыла, нет подкладных суден для слабых
больных.
Вечерело.
Сестры, в белых фартуках с красными крестами, раздавали
больным чай. Они заботливо подкладывали им хлеба, мягко и любовно поили слабых. И казалось, эти славные девушки — совсем не те скучные, неинтересные
сестры, какими они были в дороге.
Все толпились вокруг и расспрашивали, — врачи,
сестры,
больные офицеры. Расспрашивали любовно, с жадным интересом, и опять все кругом, все эти
больные казались такими тусклыми рядом с ним, окруженным ореолом борьбы и опасности. И вдруг мне стал понятен красавец уссуриец, так упорно не хотевший уезжать с дизентерией.
Работы
сестрам было очень много; с утра до вечера они возились с
больными. Новицкая лишь изредка появлялась в бараке: изящная, хрупкая, она безучастно проходила по палатам и возвращалась назад в свою комнату.
Больные офицеры удивлялись, почему в этом госпитале всего две
сестры.
Но все понимали, что этого сделать невозможно: в соседнем госпитале был доктор Султанов, была
сестра Новицкая; с ними наш корпусный командир вовсе не желал расставаться; пусть уж лучше
больная «святая скотинка» поваляется сутки на голых досках, не пивши, без врачебной помощи.
У нас расхворалась одна из штатных
сестер, за нею следом — сверхштатная, жена офицера. В султановском госпитале заболела красавица Вера Николаевна. У всех трех оказался брюшной тиф; они захватили его в Мукдене, ухаживая за
больными. Заболевших
сестер эвакуировали на санитарном поезде в Харбин…
Для чего же у вас врачи,
сестры, аптека?!» Приезжал начальник санитарной части Трепов, узнавал, что
больные лежат у нас пять-шесть дней, — и разносил.
Новицкая была в госпитале старшею
сестрою, за
больными не ухаживала, а заведывала хозяйством. Порции для
больных обыкновенно выписывались с вечера. Однажды врач забыл вечером выписать порции; палатная
сестра пришла к Новицкой утром за яйцами и молоком.
Сестра воротилась в палату, сообщила врачу. Врач в недоумении опустил голову. Вошел в палату старший ординатор, д-р Васильев. Врач сообщил ему о последовавшем «высочайшем отказе», — как же теперь быть? Значит, голодать
больным? В это время в палату вошла Новицкая.
— А, вот она и
сестра! — сказал Васильев. — Потрудитесь сейчас же отпустить для
больных молока и яиц!
— Вы, барышня, понимаете, что вы такое говорите?..
Сестра! Я, старший ординатор, приказываю вам немедленно отпустить для
больных молоко и яйца!
Это представление возмутило даже нашего дивизионного врача, — дряхлого, себялюбивого чинушу, полного только думами о себе. Он сделал на бумаге приписку, что, по его мнению, золотой медали заслуживает также и
сестра Валежникова (Вера Николаевна), тем более, что, ухаживая за
больными, она заразилась тифом.
Помещение
сестер было очень небольшое. Новая
сестра сильно стеснила всех своими сундуками и чемоданами. Наши
сестры дулись. Но новая
сестра как будто этого не замечала, держалась мило и добродушно. Она сообщила
сестрам, что ужасно боится
больных, что вида крови совсем не выносит.
Вскоре главный врач отдал в распоряжение вновь приехавшей
сестры небольшую, стоявшую в стороне, фанзу, отделанную под
больных.
Здесь же были уже все три другие госпиталя нашего корпуса. Желтый и совершенно
больной Султанов лежал в четырехконной повозке, предназначенной для
сестер. Новицкая, с черными, запекшимися губами и пыльным лицом, сердито и звонко, как хозяйка-помещица, кричала на солдат. Прохожие солдаты с изумлением смотрели на этого невиданного командира.
За свою работу в госпитале я тоже с особенно теплым чувством вспоминаю не о
сестрах, хотя ничего не могу сказать против них, а о фельдшерах и палатных служителях, так удивительно добросовестно исполнявших свое дело, так тепло и товарищески участливо относившихся к раненым и
больным.
В объявлении сообщалось, что посадка в вагоны возвращающихся с Дальнего Востока воинских чинов будет производиться в строгом порядке записи; записываться там-то; никакого различия между генералами, офицерами и нижними чинами делаться не будет; в вагоны первого класса вне записи будут сажаться
сестры милосердия и
больные; остальные места первого класса, второго и так далее до теплушек заполняются по порядку записи.
— Нет уж, Павел Васильич, извините, — начала она неприятно звонким голосом, — этого-то мы никак не допустим сделать: да я первая не позволю увезти от меня
больную сестру; чем же ты нас-то после этого считаешь? Чужая, что ли, она нам? Она так же близка нашему сердцу, может быть, ближе, чем тебе; ты умница, я вижу: отдай ему мать таскать там с собой, чтобы какой-нибудь дряни, согрешила грешная, отдал под начал.
Неточные совпадения
У Сони была большая кукла, с ярко раскрашенным лицом и роскошными льняными волосами, подарок покойной матери. На эту куклу я возлагал большие надежды и потому, отозвав
сестру в боковую аллейку сада, попросил дать мне ее на время. Я так убедительно просил ее об этом, так живо описал ей бедную
больную девочку, у которой никогда не было своих игрушек, что Соня, которая сначала только прижимала куклу к себе, отдала мне ее и обещала в течение двух-трех дней играть другими игрушками, ничего не упоминая о кукле.
Помню я, мать стала
больнее, и потом родился у ней мальчик. Мамушку положили в сени. Бабушка заняла у соседа крупиц и послала дядю Нефеда за попом. А
сестра пошла собирать народ на крестины.
— Успокойся, успокойся, все перемелется. Ты постарайся, чтоб
сестра перестала сердиться на тебя, она женщина
больная, надобно ей уступить, она ведь все ж добра тебе желает; ну, а насильно тебя замуж не отдадут, за это я тебе отвечаю.
Они жили недалеко, в маленьком домике; маленькие дети, брат и
сестра Ипполита, были по крайней мере тем рады даче, что спасались от
больного в сад; бедная же капитанша оставалась во всей его воле и вполне его жертвой; князь должен был их делить и мирить ежедневно, и
больной продолжал называть его своею «нянькой», в то же время как бы не смея и не презирать его за его роль примирителя.
— А того не знает, что, может быть, я, пьяница и потаскун, грабитель и лиходей, за одно только и стою, что вот этого зубоскала, еще младенца, в свивальники обертывал, да в корыте мыл, да у нищей, овдовевшей
сестры Анисьи, я, такой же нищий, по ночам просиживал, напролет не спал, за обоими ими
больными ходил, у дворника внизу дрова воровал, ему песни пел, в пальцы прищелкивал, с голодным-то брюхом, вот и вынянчил, вон он смеется теперь надо мной!