Кругом толпились солдаты с запыленными, измученными лицами. Они подставляли папахи, чиновник доверху наливал папаху спиртом, и солдат отходил, бережно держа ее за края. Тут же он припадал губами к папахе, жадно, не отрываясь, пил, отряхивал папаху и весело шел дальше.
Поодаль от стола, не принимая пищи, сидел жандармский генерал с непроницаемым, но унылым видом, как будто тяготясь надоевшей ему формальностью. Со всех сторон двигались и шумели офицеры в своих красивых, украшенных золотом мундирах: кто, сидя за столом, допивал бутылку пива, кто, стоя у буфета, разжевывал закусочный пирожок, отряхивал крошки, упавшие на грудь мундира, и самоуверенным жестом кидал монету, кто, подрагивая на каждой ноге, прогуливался перед вагонами нашего поезда, заглядывая на женские лица.
Мужчина, что проходил мимо, помог ей подняться, и она, принуждённо улыбнувшись ему, принялась отряхивать колено, что испачкала в мокрой и грязной снеговой каше.
– Ладно-ладно, дядя, не кричите, всё это легко поправить, – спокойно сказала она ему и принялась отряхивать одежду на девочках.
Мужчина, что проходил мимо, помог ей подняться, и она, принуждённо улыбнувшись ему, принялась отряхивать колено, что испачкала в мокрой и грязной снеговой каше.