Неточные совпадения
Изворовка была старинная барская усадьба — большая и когда-то роскошная, но теперь все
в ней разрушалось. На огромном
доме крыша проржавела, штукатурка облупилась, службы разваливались. Великолепен был только сад — тенистый и заросший, с кирпичными развалинами оранжерей и бань. Сам Изворов, Василий Васильевич, с утра до вечера пропадал
в поле. Он был работник,
хозяйничал усердно, но все, что вырабатывал с имения, проигрывал
в карты.
Неточные совпадения
— А знаешь, что делается
в Обломовке? Ты не узнаешь ее! — сказал Штольц. — Я не писал к тебе, потому что ты не отвечаешь на письма. Мост построен,
дом прошлым летом возведен под крышу. Только уж об убранстве внутри ты хлопочи сам, по своему вкусу — за это не берусь.
Хозяйничает новый управляющий, мой человек. Ты видел
в ведомости расходы…
В то же утро
в Ключевской завод летел нарочный к Мухину с маленькою запиской от «самого»,
в которой выражалось любезное желание познакомиться лично с уважаемым Петром Елисеичем, и чем скорее, тем лучше. Мухин не заставил себя ждать и тотчас же отправился
в Мурмос. Это обращение Голиковского польстило ему, как выражение известного внимания. Он остановился
в доме Груздева, где царил страшный беспорядок:
хозяйничала одна Наташка, а Самойло Евтихыч «объезжал кабаки».
В доме Груздева уже
хозяйничали мастерица Таисья и смиренный заболотский инок Кирилл. По покойнице попеременно читали лучшие скитские головщицы: Капитолина с Анбаша и Аглаида из Заболотья. Из уважения к хозяину заводское начальство делало вид, что ничего не видит и не слышит, а то скитниц давно выпроводили бы. Исправник Иван Семеныч тоже махнул рукой: «Пусть их читают, ангел мой».
Только широкие шоссейные улицы, несколько наскоро сделанных бараков да строящиеся
дома показывали, что здесь уже
хозяйничает европеец и вдобавок француз, судя по обилию кофеен с разными замысловатыми названиями, приютившихся
в анамитских домиках.
Фурманщики, или мортусы, уже были не
в состоянии перевозить всех больных
в чумные больницы, которых было
в Москве несколько. Первая из них была устроена за заставой,
в Николо-Угрешском монастыре. Большая часть из мортусов сами умерли, и пришлось набирать их из каторжников и преступников, приговоренных к смертной казни. Для них строили особые
дома и дали им особых лошадей. Они почти одни и
хозяйничали в как бы вымершем, да и на самом деле наполовину вымершем городе.