Я разделся и с одеждой на руке пошел. Тепло-влажная трава ласкалась ко мне, пахуче обнимала тело, — такое противно-нежное, всему чуждое, забывшее и свет и воздух. Обнимала, звала куда-то. Настойчиво говорила что-то, чего недостойно вместить
человеческое слово, чего не понять мозгу, сдавленному костяными покрышками.
Неточные совпадения
Мы молчали. Мы долго молчали, очень долго. И не было странно. Мы все время переговаривались, только не
словами, а смутными пугавшими душу ощущениями, от которых занималось дыхание. Кругом становилось все тише и пустыннее. Странно было подумать, что где-нибудь есть или когда-нибудь будут еще люди. У бледного окна стоит красавица смерть. Перед нею падают все обычные
человеческие понимания. Нет преград. Все разрешающая, она несет безумное, небывалое в жизни счастье.
Напротив, теперь если бы вдруг комната наполнилась не квартальными, а первейшими друзьями его, то и тогда, кажется, не нашлось бы для них у него ни одного
человеческого слова, до того вдруг опустело его сердце.
Про Абсолютное нельзя сказать, что Оно есть, как и нельзя сказать, что Его нет: здесь умолкает в бессилии
человеческое слово, остается только молчаливый философско-мистический жест, одно отрицание, голое НЕ.
Во внутренних комнатах царила мертвая тишина; только по временам раздавался печальный крик какаду, несчастный опыт его, картавя, повторить
человеческое слово, костяной звук его клюва об жердочку, покрытую жестью, да противное хныканье небольшой обезьяны, старой, осунувшейся, чахоточной, жившей в зале на небольшом выступе изразцовой печи.
Сатин. Так… Надоели мне, брат, все
человеческие слова… все наши слова — надоели! Каждое из них слышал я… наверное, тысячу раз…
Неточные совпадения
Нет, просто не приберешь
слова: галантёрная половина
человеческого рода, да и ничего больше!»
Сестре ее прислали материйку: это такое очарованье, которого просто нельзя выразить
словами; вообразите себе: полосочки узенькие-узенькие, какие только может представить воображение
человеческое, фон голубой и через полоску всё глазки и лапки, глазки и лапки, глазки и лапки…
Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то напряженное выражение, от которого он даже покраснел, — напряжение что-то выразить, не совсем покорное
словам. И в самом деле, Манилов наконец услышал такие странные и необыкновенные вещи, каких еще никогда не слыхали
человеческие уши.
Да ведь предположите только, что и я человек есмь et nihil humanum [и ничто
человеческое (лат.).]… одним
словом, что и я способен прельститься и полюбить (что уж, конечно, не по нашему велению творится), тогда все самым естественным образом объясняется.
— Что такое благороднее? Я не понимаю таких выражений в смысле определения
человеческой деятельности. «Благороднее», «великодушнее» — все это вздор, нелепости, старые предрассудочные
слова, которые я отрицаю! Все, что полезно человечеству, то и благородно! Я понимаю только одно
слово: полезное! Хихикайте, как вам угодно, а это так!