Они спорили. Слова крутились, сталкивались и бессильно падали. Я пристально
смотрел на лица. Пусть спорят, о чем хотят, пусть спорят о самом важном. Пусть говорят друг другу о жизни, о боге — она, отрывающаяся от земли, и он, уходящий в землю. К чему тут слова и споры?
Неточные совпадения
Из полумрака
на меня
смотрели огромные глаза с бледного, прекрасного, восторженного
лица. Охватывал душу безумный восторг от какой-то чудовищной, недоступной уму правды. Я взглянул
на Катру.
Ходили слухи, что
на собрание явится со своими молодцами лабазник Судоплатов — местный «Минин» и кулачный боец.
Лица смотрели взволнованно и тревожно.
Он старался не встретиться со мною глазами. Взгляд его был чуждый и отдаленный;
на бледном, страшно осунувшемся
лице темнели глубоко впавшие, окаймленные синевою глаза. Он как будто
смотрел из другого мира, неподвижно прислушиваясь к чему-то внутри себя. Я продолжал...
Крутится Волчок
на изуродованных ногах.
Смотрят с бескровного
лица дико-испуганные, мучительные глаза Прасковьи. Радостно краснеет осунувшееся
лицо Марьи Егоровны, Дядя-Белый лукаво улыбается. И один крик несется — вызывающий, мистически-непонятный...
Ясно, все ясно! Как я мог сомневаться?.. Недавно к нам зашла Катра, и меня тогда поразило, — Алексей равнодушно разговаривал с нею, и откуда-то изнутри
на его
лице отразилась удовлетворенная, ласковая снисходительность. Как будто он был доволен, что может
смотреть на нее с высокой высоты, до которой ее чарам не достать; и с Машей он так нежен-нежен, и такой он весь ясный, тихий, хотя и не
смотрит в глаза.
Охватывает жуткая дрожь и раздражительное нетерпение. Я
смотрю на его осунувшееся
лицо с остановившеюся в глазах мыслью. Ну, ну!.. Чего ж ты ждешь?
И странно мне
смотреть на Наталью Федоровну. Сутулая, с желто-темным
лицом. Через бегающие глаза из глубины
смотрит растерянная, съежившаяся печаль, не ведающая своих истоков. И всегда под мышкой у нее огромная книга «Критика отвлеченных начал» Владимира Соловьева. Сидит у себя до двух, до трех часов ночи; согнувшись крючком, впивается в книгу. Часто лежит с мигренями. Отдышится — и опять в книгу. Сосет, сосет, и думает — что-нибудь высосет.
Солнце садилось. Нежно и сухо все золотилось кругом. Не было хмурых
лиц. Светлая, пьяная радость шла от красивой работы. И пьянела голова от запаха сена. Оно завоевало все, — сено
на укатанной дороге, сено
на ветвях берез, сено в волосах мужчин и
на платках баб. Федор Федорович
смотрел близорукими глазами и улыбался.
— Весьма оригинальный, — грустно сказал Пыльников, а Клим Иванович Самгин с удовольствием
посмотрел на лица Пыльникова и Твердохлебова, они как будто несколько поблекли. Пыльников надул губы и слушал разочарованно, а маленький человечек, передернув плечами, пробормотал:
Мне было весело
смотреть на лица студентов; их объятия, восклицания, невинное кокетничанье молодости, горящие взгляды, смех без причины — лучший смех на свете — все это радостное кипение жизни юной, свежей, этот порыв вперед — куда бы то ни было, лишь бы вперед, — это добродушное раздолье меня трогало и поджигало.
Офицерская повозочка должна была остановиться, и офицер, щурясь и морщась от пыли, густым, неподвижным облаком поднявшейся на дороге, набивавшейся ему в глаза и уши и липнувшей на потное лицо, с озлобленным равнодушием
смотрел на лица больных и раненых, двигавшихся мимо него.
Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно в
лицо генерала и в то же время искоса
на камердинера.
— Вот
посмотрите, батюшка, какая рожа! — сказал Плюшкин Чичикову, указывая пальцем
на лицо Прошки.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно в
лицо Чичикова, показав во всех чертах
лица своего и в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было
на человеческом
лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то в минуту самого головоломного дела.
Несмотря
на то что Чичикову почти знакомо было
лицо ее по рисункам Андрея Ивановича, он
смотрел на нее, как оторопелый, и после, уже очнувшись, заметил, что у ней был существенный недостаток, именно — недостаток толщины.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а
на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как
на что-то постороннее.