В
утреннем тумане передо мной тянулся громадный город; высокие здания, мрачные и тихие, теснились друг к другу, и каждое из них как будто глубоко ушло в свою отдельную, угрюмую думу. Вот оно, это грозное чудовище! Оно требует от меня всех моих сил, всего здоровья, жизни, — и в то же время страшно, до чего ему нет дела до меня!.. И я должен ему покоряться, — ему, которое берет у меня все и взамен не дает ничего!
Жизнь его в этот год в деревне у тетушек шла так: он вставал очень рано, иногда в 3 часа, и до солнца шел купаться в реку под горой, иногда еще в
утреннем тумане, и возвращался, когда еще роса лежала на траве и цветах.
Такой мистицизм идет к отроческим чертам, к тому возрасту, где все еще тайна, все религиозная мистерия, пробуждающаяся мысль еще неясно светит из-за
утреннего тумана, а туман еще не рассеян ни опытом, ни страстью.
Неточные совпадения
Весь длинный трудовой день не оставил в них другого следа, кроме веселости. Перед
утреннею зарей всё затихло. Слышались только ночные звуки неумолкаемых в болоте лягушек и лошадей, фыркавших по лугу в поднявшемся пред утром
тумане. Очнувшись, Левин встал с копны и, оглядев звезды, понял, что прошла ночь.
Долго длится ночь. Но засветился //
Утренними зорями восток. // Уж
туман над полем заклубился, // Говор галок в роще пробудился, // Соловьиный щекот приумолк. // Русичи, сомкнув щиты рядами, // К славной изготовились борьбе, // Добывая острыми мечами // Князю — славы, почестей — себе.
Вот она как-то пошевелила прозрачною головою своею: тихо светятся ее бледно-голубые очи; волосы вьются и падают по плечам ее, будто светло-серый
туман; губы бледно алеют, будто сквозь бело-прозрачное
утреннее небо льется едва приметный алый свет зари; брови слабо темнеют…
Этот нежный и страстный романс, исполненный великой артисткой, вдруг напомнил всем этим женщинам о первой любви, о первом падении, о позднем прощании на весенней заре, на
утреннем холодке, когда трава седа от росы, а красное небо красит в розовый цвет верхушки берез, о последних объятиях, так тесно сплетенных, и о том, как не ошибающееся чуткое сердце скорбно шепчет: «Нет, это не повторится, не повторится!» И губы тогда были холодны и сухи, а на волосах лежал
утренний влажный
туман.
Исполнялось это редко, и главная прелесть незаконного
утреннего она состояла именно в сознании, что где-то, в
тумане, пробираясь по деревянным кладочкам и проваливаясь с калошами в грязь, крадется ищейка Дидонус и, быть может, в эту самую минуту уже заглядывает с улицы в окно…