Неточные совпадения
Впрочем, привычка эта вырабатывается скорее, чем можно
бы думать, и я не знаю случая, чтобы медик, одолевший препаровку трупов, отказался от врачебной дороги вследствие неспособности привыкнуть к стонам и крови. И слава богу, разумеется, потому что такое относительное «очерствение» не
только необходимо, но прямо желательно; об этом не может быть и спора. Но в изучении медицины на больных есть другая сторона, несравненно более тяжелая и сложная, в которой далеко не все столь же бесспорно.
— Совершенно верно. Но ответьте мне вот на что: если
бы вам предстояло нечто подобное, —
только представьте себе это ясно, — пошли ли
бы вы к нам?
Какой из этого возможен выход, я решительно не знаю; я знаю
только, что медицина необходима, и иначе учиться нельзя, но я знаю также, что если
бы нужда заставила мою жену или сестру очутиться в положении той больной у сифилидолога, то я сказал
бы, что мне нет дела до медицинской школы и что нельзя так топтать личность человека
только потому, что он беден.
Весь день я в тупом оцепенении пробродил по улицам; я ни о чем не думал и
только весь был охвачен ужасом и отчаянием. Иногда в сознании вдруг ярко вставала мысль: «да ведь я убил человека!» И тут нельзя было ничем обмануть себя; дело не было
бы яснее, если
бы я прямо перерезал мальчику горло.
Я стал искать себе места хотя
бы за самое ничтожное вознаграждение, чтоб
только можно было быть сытым и не ночевать на улице; средств у меня не было никаких.
Одних указаний здесь мало; как
бы мой руководитель ни был опытен, но главное все-таки я должен приобрести сам; оперировать твердо и уверенно может
только тот, кто имеет навык, а как получить этот навык, если предварительно не оперировать, — хотя
бы рукою нетвердою и неуверенною?
Способность эту будет в состоянии дать ему
только долгая практика, тогда как он должен был
бы приобрести ее с самого начала, если
бы его образование было лучше направлено.
Мне думается, что
только самое строгое и систематическое проведение в жизнь правила, рекомендованного Мажанди, могло
бы хоть до известной степени спасти больных от необходимости платить своей кровью и жизнью за образование искусных хирургов. Но все-таки это лишь до известной степени. Когда можно признать хирурга «достаточно» опытным? Где для этого граница?
Хотя он и находил надежды Петреску несколько преувеличенными, но не отрицал, что некоторые из его больных выздоровели именно
только благодаря примененному им способу Петреску; по мнению автора, способ этот можно
бы рекомендовать как последнее средство в тяжелых случаях у алкоголиков и стариков.
«Вы говорите, — писал недавно умерший знаменитый французский хирург Пэан, — вы говорите, что к людям можно применять
только те средства, которые были предварительно испытаны на людях; но ведь это — положение, опровергающее само себя; если
бы, к своему несчастию, медицина вздумала следовать ему, то она осудила
бы себя на самый прямолинейный эмпиризм, на самую догматическую традицию.
Опыты на животных служили
бы только для спекулятивных разысканий; ветеринарная медицина, конечно, извлекала
бы из этих опытов много пользы, но медицине человеческой с ними нечего было
бы делать».
«Приводимые факты, — говорит Уоллес в двадцать второй лекции, — составляют
только часть, и притом чрезвычайно незначительную часть фактов, которые я был
бы в состоянии вам привести» [Ibid., p.
Электричество долгое время было
только «курьезным» явлением природы, не имеющим никакого практического значения; если
бы Грэй, Гальвани, Фарадей и прочие его исследователи не руководствовались правилом: «наука для науки», то мы не имели
бы теперь ни телеграфа, ни телефона, ни рентгеновских лучей, ни электромоторов.
Это значит, что врачи не нужны, а их наука никуда не годится? Но ведь есть многое другое, что науке уже понятно и доступно, во многом врач может оказать существенную помощь. Во многом он и бессилен, но в чем именно он бессилен, может определить
только сам врач, а не больной; даже и в этих случаях врач незаменим, хотя
бы по одному тому, что он понимает всю сложность происходящего перед ним болезненного процесса, а больной и его окружающие не понимают.
У больного запор, — нужно ему дать касторки; решился ли
бы кто-нибудь приступить к такому лечению, если
бы хоть подозревал о том, что иногда этим можно убить человека, что иногда, как, напр., при свинцовой колике, запор можно устранить не касторкой, а
только… опием?
И веру в себя недостаточно завоевать раз; приходится все время завоевывать ее непрерывно. У больного болезнь затягивается; необходимо зорко следить за душевным состоянием его и его окружающих; как
только они начинают падать духом, следует, хотя
бы наружно, переменить лечение, назначить другое средство, другой прием; нужно цепляться за тысячи мелочей, напрягая всю силу фантазии, тонко считаясь с характером и степенью развития больного и его близких.
— Работаешь весь день, — машина стучит, пол под тобою трясется, ходишь, как маятник. Устанешь с работы хуже собаки, а об еде и не думаешь. Все
только квас
бы пил, а от квасу какая сила? Живот наливаешь себе, больше ничего. Одна водочка
только и спасает: выпьешь рюмочку, — ну, и есть запросишь.
Не может существовать такой науки, которая
бы научила залечивать язвы с торчащими в них гвоздями; наука может
только указывать на то, что человечество так не может жить, что необходимо прежде всего вырвать из язв гвозди.
И вот благородное, чистое и прекрасное человеческое тело обращено в приманку для совершенно определенных целей; запретное, недоступное глазу человека другого пола, оно открывается перед ним
только в специальные моменты, усиливая сладострастие этих моментов и придавая ему остроту, и именно для сладострастников-то привычная нагота и была
бы большим ударом [На «классической вальпургиевой ночи» Мефистофель чувствует себя совершенно чужим.
— Как все у вас нежно и мягко выходит! — сказала больная, краснея и улыбаясь. — Право, я рада
бы все время болеть,
только чтобы вы меня лечили.
«Как это вы бога не боитесь, — произнес он томным, умоляющим голосом, — и призываете нечистого злого духа, когда
только имя господне могло
бы облегчить мои страдания!»
Если
бы врач получал вознаграждение
только за успешное лечение, то, щадя свой труд, он не стал
бы браться за лечение сколько-нибудь серьезной болезни, так как поручиться за ее излечение он никогда не может.
Разница
только та, что другой не взял
бы, а врач не берет, — это очень немалая разница.
Сикорский, — значительное подавление инстинкта самосохранения делало для несчастных товарищей безразличным всякий способ прекращения жизни, лишь
бы только достигалась цель».
Неточные совпадения
А что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я
только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой
бы ваш друг с улыбкой, // В кругу порядочных людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
—
Только, батюшка, ради нищеты-то моей, уже дали
бы по сорока копеек.
— А ей-богу, так! Ведь у меня что год, то бегают. Народ-то больно прожорлив, от праздности завел привычку трескать, а у меня есть и самому нечего… А уж я
бы за них что ни дай взял
бы. Так посоветуйте вашему приятелю-то: отыщись ведь
только десяток, так вот уж у него славная деньга. Ведь ревизская душа стóит в пятистах рублях.
Даже начальство изъяснилось, что это был черт, а не человек: он отыскивал в колесах, дышлах, [Дышло — толстая оглобля, прикрепляемая к середине передней оси повозки при парной упряжке.] лошадиных ушах и невесть в каких местах, куда
бы никакому автору не пришло в мысль забраться и куда позволяется забираться
только одним таможенным чиновникам.
— Но представьте же, Анна Григорьевна, каково мое было положение, когда я услышала это. «И теперь, — говорит Коробочка, — я не знаю, говорит, что мне делать. Заставил, говорит, подписать меня какую-то фальшивую бумагу, бросил пятнадцать рублей ассигнациями; я, говорит, неопытная беспомощная вдова, я ничего не знаю…» Так вот происшествия! Но
только если
бы вы могли сколько-нибудь себе представить, как я вся перетревожилась.