Неточные совпадения
— Вы полагаете, что у вас diabetes insipidus, — резко
сказал он. — Это очень хорошо, что вы
так прилежно изучаете Штрюмпеля: вы не забыли решительно ни одного симптома. Желаю вам
так же хорошо ответить о диабете на экзамене. Поменьше курите, больше ешьте и двигайтесь и бросьте думать о диабете.
Сказать кстати, право вскрывать умерших больных присвоили себе, помимо клиник, и вообще все больницы, — присвоили совершенно самовольно, потому что закон им
такого права не дает; обязательные вскрытия производятся по закону только в судебно-медицинских целях.
Какой из этого возможен выход, я решительно не знаю; я знаю только, что медицина необходима, и иначе учиться нельзя, но я знаю также, что если бы нужда заставила мою жену или сестру очутиться в положении той больной у сифилидолога, то я
сказал бы, что мне нет дела до медицинской школы и что нельзя
так топтать личность человека только потому, что он беден.
Как этот диагноз ни будь тонок, все-таки по существу дела он сводится лишь к мольеровскому: «Они вам
скажут по-латыни, что ваша дочь больна».
Но раз у больной нарыв печени, то необходима операция (в клинике это
так легко
сказать!). Я стал уговаривать мужа поместить жену в больницу, я говорил ему, что положение крайне серьезно, что у больной — нарыв во внутренностях и что если он вскроется в брюшную полость, то смерть неминуема. Муж долго колебался, но, наконец, внял моим убеждениям и свез жену в больницу.
— Вот, доктор, вы говорили, что скоро все пройдет, —
сказала она. — У меня все не проходит, а, напротив, становится все хуже.
Такие страшные боли, — господи! Я и не думала, что возможны
такие страдания!
— Полноте, сударыня, ну можно ли
так падать духом! —
сказал я. — Тут никакой и речи не может быть о смерти, — скоро вы будете совершенно здоровы.
— Ну, кажется, наконец начинаю поправляться! —
сказала она. — Уж надоела же я вам, доктор, — признайтесь!
Такая нетерпеливая, просто срам! Уж меня муж и то стыдит…
Скажите, теперь можно надеяться, что пойдет на выздоровление?
— Ай-ай-ай! —
сказал Иван Семенович, покачав головою. —
Такому слабому! Этак недолго и убить человека!.. Да и какое могло быть к ней показание? Просто человек без сознания глотает плохо, — понятно, во рту разная дрянь и накопилась.
— Вы в пищевод трубку ввели, а не в гортань, —
сказал Стратонов. — Нащупайте предварительно надгортанник и сильно отдавите его вперед, фиксируйте его
таким образом и вводите трубку во время вдоха. Главное же — никакого насилия!
— Осторожнее, не нажимайте
так, —
сказал Стратонов. — Ведь этак вы все кольца трахеи поломаете! Не спешите!
— Коллега, ведь это нечего же объяснять, это само собою понятно, —
сказал он по окончании операции, — разрез нужно делать в самой середине трахеи, а вы каким-то образом ухитрились сделать его сбоку; и зачем вы сделали
такой большой разрез?
— Дышит все-таки скверно! —
сказал он, нахмурившись, и снова стал поправлять трубочку.
В
такие минуты меня охватывает стыд за себя и за ту науку, которой я служу, за ту мелкость и убогость, с какою она осуждена проявлять себя в жизни. В деревне ко мне однажды обратился за помощью мужик с одышкою. Все левое легкое у него оказалось сплошь пораженным крупозным воспалением. Я изумился, как мог он добрести до меня, и
сказал ему, чтобы он немедленно по приходе домой лег и не вставал.
— Я
так думаю, что божья на это воля, —
сказал отец. — Не захочет господь,
так и прорезать не стоит, — все равно помрет. Где ж ему
такому слабому перенесть операцию?
— Да, говорит, его д-р N. лечил…
Скажите, пожалуйста, доктор, отчего среди врачей
так много бессердечных, корыстолюбивых людей? Этот д-р N. приехал раз, осмотрел Васю; приглашаю его во второй раз, — я, говорит, уж знаю его болезнь, могу и
так, не видя, прописать вам рецепт…
Заметка приведена мною совершенно точно; в ней так-таки и напечатано: «какая-то особенная привилегия» и «непонятный обычай». По отношению к какому другому работнику повернется язык даже у того же г-на А. П-ва
сказать, что отдыхать в праздники есть особенная привилегия, и не тревожить себя по ночам — непонятный обычай? По отношению к самому себе г. А. П-в навряд ли нашел бы
такой обычай особенно непонятным.
— Ну, Катя, чего ты? Не
так оно опасно! — нетерпеливо и ласково проговорил литейщик. — Слышала, и доктор
сказал… С
такими кровохарканьями и до пятидесяти лет доживают, не
так ли? — обратился он ко мне.
— Я, знаете, человек холостой, этак несветский и неизвестный, и к тому же законченный человек, закоченелый человек-с, в семя пошел и… и… и заметили ль вы, Родион Романович, что у нас, то есть у нас в России-с, и всего более в наших петербургских кружках, если два умные человека, не слишком еще между собою знакомые, но,
так сказать, взаимно друг друга уважающие, вот как мы теперь с вами-с, сойдутся вместе, то целых полчаса никак не могут найти темы для разговора, — коченеют друг перед другом, сидят и взаимно конфузятся.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу
такого порученья // Оборотясь, без лишних слов //
Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с своей душой // Был недоволен сам собой.
Порой дождливою намедни // Я, завернув на скотный двор… // Тьфу! прозаические бредни, // Фламандской школы пестрый сор! // Таков ли был я, расцветая? //
Скажи, фонтан Бахчисарая! //
Такие ль мысли мне на ум // Навел твой бесконечный шум, // Когда безмолвно пред тобою // Зарему я воображал // Средь пышных, опустелых зал… // Спустя три года, вслед за мною, // Скитаясь в той же стороне, // Онегин вспомнил обо мне.
Латынь из моды вышла ныне: //
Так, если правду вам
сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он в памяти своей.
Сначала все к нему езжали; // Но
так как с заднего крыльца // Обыкновенно подавали // Ему донского жеребца, // Лишь только вдоль большой дороги // Заслышат их домашни дроги, — // Поступком оскорбясь
таким, // Все дружбу прекратили с ним. // «Сосед наш неуч; сумасбродит; // Он фармазон; он пьет одно // Стаканом красное вино; // Он дамам к ручке не подходит; // Всё да да нет; не
скажет да-с // Иль нет-с». Таков был общий глас.
Всё тот же ль он иль усмирился? // Иль корчит
так же чудака? //
Скажите, чем он возвратился? // Что нам представит он пока? // Чем ныне явится? Мельмотом, // Космополитом, патриотом, // Гарольдом, квакером, ханжой, // Иль маской щегольнет иной, // Иль просто будет добрый малой, // Как вы да я, как целый свет? // По крайней мере мой совет: // Отстать от моды обветшалой. // Довольно он морочил свет… // — Знаком он вам? — И да и нет.