Неточные совпадения
У больного с вывихом плеча — порок сердца; хлороформировать нельзя, и вывих вправляют без наркоза; фельдшера крепко вцепились в больного, он бьется и вопит от боли, а
нужно внимательно следить за приемами профессора, вправляющего вывих;
нужно быть глухим к воплям оперируемого,
не видеть корчащегося от боли тела, душить в себе жалость и волнение.
Положим, нам неясна болезнь пациента, и
нужно выждать ее выяснения, или болезнь неизлечима, а симптоматических показаний нет; «но ведь вы
не можете оставить больного без лекарства», — и вот в этих случаях и следовало назначать «безразличные» средства, для подобных назначений в медицине существует даже специальный термин — «прописать лекарство, ut aliquid fiat» (сокращенное вместо «ut aliquid fieri videatur, — чтобы больному казалось, будто для него что-то делают»).
Я говорил окружавшим: «Поставьте больному клизму, положите припарку» и боялся, чтоб меня
не вздумали спросить: «А как это
нужно сделать?» Таких «мелочей» нам
не показывали: ведь это — дело фельдшеров, сиделок, а врач должен только отдать соответственное приказание.
И я думал: нет, вздор все мои клятвы! Что же делать? Прав Бильрот, — «наши успехи идут через горы трупов». Другого пути нет.
Нужно учиться, нечего смущаться неудачами… Но в моих ушах раздавался скрежет погубленной мною девочки, — и я с отчаянием чувствовал, что я
не могу,
не могу, что у меня
не поднимется рука на новую операцию.
Как же в данном случае следует поступать? Ведь я
не решил вопроса, — я просто убежал от него. Лично я мог это сделать, но что было бы, если бы так поступали все? Один старый врач, заведующий хирургическим отделением N-ской больницы, рассказывал мне о тех терзаниях, которые ему приходится переживать, когда он дает оперировать молодому врачу: «Нельзя
не дать, —
нужно же и им учиться, но как могу я смотреть спокойно, когда он, того и гляди, заедет ножом черт знает куда?!»
Но
нужно ли приводить еще ссылки в доказательство истины, что,
не имея опыта, нельзя стать опытным оператором? Где же тут выход? С точки зрения врача, можно еще примириться с этим: «все равно, ничего
не поделаешь». Но когда я воображаю себя пациентом, ложащимся под нож хирурга, делающего свою первую операцию, — я
не могу удовлетвориться таким решением, я сознаю, что должен быть другой выход во что бы то ни стало.
Применяя новое средство, врач может заранее лишь с большею или меньшею вероятностью предвидеть, как это средство будет действовать; может быть, оно окажется полезным; но если оно и ничего
не принесет, кроме вреда, то все же дивиться будет нечему: игра идет втемную, и
нужно быть готовым на все неожиданности.
Нужно только строго и неуклонно следовать старому правилу: «primum non nocere, — прежде всего
не вредить».
Нужно, впрочем, заметить, что далеко
не все вивисекционисты исходят при решении вопроса из таких грубых и невежественных предпосылок, как мы сейчас видели.
Повторяю, смеяться над противниками живосечения нельзя, мучения животных при вивисекциях действительно ужасны, и сочувствие этим мукам —
не сантиментальность, но
нужно помнить, что мимо живосечения нет пути к созданию научной медицины, которая будет излечивать людей.
— Таким образом, милостивые государи, — продолжал профессор, — смерть больной, несомненно, была вызвана нашею операциею;
не будь операции, больная, хотя и
не без страданий, могла бы прожить еще десятки лет… К сожалению, наша наука
не всесильна. Такие несчастные случайности предвидеть очень трудно, и к ним всегда
нужно быть готовым. Для избежания подобной ошибки Шультце предлагает…
Вскоре мое мрачное настроение понемногу рассеялось: пока я был в университете, мне самому ни в чем
не приходилось нести ответственности. Но когда я врачом приступил к практике, когда я на деле увидел все несовершенство нашей науки, я почувствовал себя в положении проводника, которому
нужно ночью вести людей по скользкому и обрывистому краю пропасти: они верят мне и даже
не подозревают, что идут над пропастью, а я каждую минуту жду, что вот-вот кто-нибудь из них рухнет вниз.
Но с назначением его
нужно быть осторожным: в больших дозах оно производит отравление…» В единственно действительных
не «слишком малых» дозах я должен быть «очень осторожен».
— Да нет, дело
не в том… Видите ли… За это
нужно взяться как следует, а у меня теперь нет времени…
У больного запор, —
нужно ему дать касторки; решился ли бы кто-нибудь приступить к такому лечению, если бы хоть подозревал о том, что иногда этим можно убить человека, что иногда, как, напр., при свинцовой колике, запор можно устранить
не касторкой, а только… опием?
Больного с брюшным тифом сильно лихорадит, у него болит голова, он потеет по ночам, его мучит тяжелый бред; бороться с этим
нужно очень осторожно, и преимущественно физическими средствами; но попробуй скажи пациенту: «Страдай, обливайся потом, изнывай от кошмаров!» Он отвернется от тебя и обратится к врачу, который
не будет жалеть хинина, фенацетина и хлорал-гидрата; что это за врач, который
не дает облегчения!
Есть болезни затяжные, против которых мы
не имеем действительных средств, — напр., коклюш; врач, которого в первый раз пригласят в семью для лечения коклюша, может быть уверен, что в эту семью его никогда уж больше
не позовут:
нужно громадное, испытанное доверие к врачу или полное понимание дела, чтобы примириться с ролью врача в этом случае — следить за гигиеничностью обстановки и принимать меры против появляющихся осложнений.
Ко мне приходит прачка с экземою рук, ломовой извозчик с грыжею, прядильщик с чахоткою; я назначаю им мази, пелоты и порошки — и неверным голосом, сам стыдясь комедии, которую разыгрываю, говорю им, что главное условие для выздоровления — это то, чтобы прачка
не мочила себе рук, ломовой извозчик
не поднимал тяжестей, а прядильщик избегал пыльных помещений. Они в ответ вздыхают, благодарят за мази и порошки и объясняют, что дела своего бросить
не могут, потому что им
нужно есть.
Нужно себе ясно представить, как резко при таком положении должны были измениться направление и сила давления на различные органы, и тогда легко будет понять, что приспособиться к своему новому положению органам вовсе
не так легко.
Но ведь это еще
нужно доказать!
Нужно доказать, что указанные жертвы мозгу действительно должны были приноситься и, главное, должны приноситься и впредь. Если до сих пор мозг развивался, поедая тело, то это еще
не значит, что иначе он и
не может развиваться.
И вот люди в обществе лиц другого пола подвергают себя мукам, нередко даже опасности серьезного заболевания, но
не решаются показать и вида, что им
нужно сделать то, без чего, как всякий знает, человеку обойтись невозможно.
Я сижу дома в кружке добрых знакомых, болтаю, смеюсь;
нужно съездить к больному; я еду, делаю, что
нужно, утешаю мать, плачущую над умирающим сыном; но, воротившись, я сейчас же вхожу в прежнее настроение, и на душе
не остается мрачного следа.
— Как вы слышали, на суде было с несомненностью доказано, что я беден и
не имел средств заплатить врачу; вы легко догадаетесь, что мне
нужно не только лечиться, но и есть; дети мои тоже голодают… Потрудитесь дать мне рубля два-три.
У нас врачей слишком мало, а
не много, и
нужно всячески заботиться об увеличении их числа.
Неточные совпадения
В иной комнате и вовсе
не было мебели, хотя и было говорено в первые дни после женитьбы: «Душенька,
нужно будет завтра похлопотать, чтобы в эту комнату хоть на время поставить мебель».
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а
не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и
нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, — подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего,
нужно отсюда убираться поскорей».
Ибо к чести героя нашего
нужно сказать, что сердце у него было сострадательно и он
не мог никак удержаться, чтобы
не подать бедному человеку медного гроша.
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку
нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто
не осмелится украсть.