То, что в течение последнего курса я начинал сознавать все яснее, теперь встало предо мною во всей своей наготе: я, обладающий какими-то отрывочными, совершенно неусвоенными и непереваренными знаниями, привыкший только смотреть и слушать, а отнюдь
не действовать, не знающий, как подступиться к больному, я — врач, к которому больные станут обращаться за помощью!
— Безусловно!.. Вы хотели, чтобы салициловый натр подействовал моментально, — это невозможно. Так быстро, как вы желали, он
не действует, но зато действует верно. Только пока, во всяком случае, продолжайте принимать его.
Неточные совпадения
Метод этот так обаятельно
действовал на ум потому, что являлся
не в виде школьных правил отвлеченной логики, а с необходимостью вытекал из самой сути дела: каждый факт, каждое объяснение факта как будто сами собою твердили золотые слова Бэкона: «non fingendum aut excogitandum, sed inveniendum, quid natura faciat aut ferat, —
не выдумывать,
не измышлять, а искать, что делает и несет с собою природа».
Думать и
действовать самостоятельно нам в течение всего нашего курса почти
не приходилось.
В книгах
не было указания на возможность подобного «осложнения» при тифе; но разве книги могут предвидеть все мелочи? Я был в отчаянии: я так глуп и несообразителен, что
не гожусь во врачи; я только способен
действовать по-фельдшерски, по готовому шаблону. Теперь мне смешно вспомнить об этом отчаянии: студентам очень много твердят о необходимости индивидуализировать каждый случай, но умение индивидуализировать достигается только опытом.
В начальной стадии воспаления желез очень хорошо
действуют втирания серой ртутной мази; примененные вовремя, эти втирания нередко обрывают воспаление,
не доводя его до нагноения.
У нас в больнице долгое время каждое мое назначение, каждый диагноз строго контролировались старшим ординатором; где я ни работал, меня допускали к лечению больных, а тем более к операциям, лишь убедившись на деле, а
не на основании моего диплома, что я способен
действовать самостоятельно.
Это значит: настой двухсот граммов воды на восьми граммах наперстянки, а восклицательные знаки, по требованию закона, предназначены для аптекаря: высшее количество листьев наперстянки, которое можно в течение суток без вреда дать человеку, определяется в 0,6 грамма; так вот, восклицательные знаки и уведомляют аптекаря, что, прописав мою чудовищную дозу, я
не описался, а
действовал вполне сознательно…
Применяя новое средство, врач может заранее лишь с большею или меньшею вероятностью предвидеть, как это средство будет
действовать; может быть, оно окажется полезным; но если оно и ничего
не принесет, кроме вреда, то все же дивиться будет нечему: игра идет втемную, и нужно быть готовым на все неожиданности.
— Мне мой доктор прописал от бессонницы новое средство… Самое новое! Ты его, должно быть, и
не знаешь еще… Как его? Хло-ра-лоз…
Не хлорал-гидрат, — он
действует на сердце, — а этот совершенно безвредный: усовершенствованный хлорал-гидрат.
Не теоретически, а всем существом своим я сознаю необходимость для духа энергичной жизни тела, и отсутствие последней
действует на меня с мучительностью, почти смешною.
Конечно, ни одна статья Уложения
не удовлетворила бы г. Белякова. Вот
действуй у нас вестготские законы, — о, тогда г. Беляков сумел бы изобрести кару, которая бы искупила его горе!.. Сильна в человеке кровавая жажда найти во что бы то ни стало искупительную жертву, чтобы принести ее тени погибшего близкого человека.
И так, отдавая справедливость великому мужу, поставляя имя Ломоносова в достойную его лучезарность, мы не ищем здесь вменить ему и то в достоинство, чего он не сделал или на что
не действовал; или только, распложая неистовое слово, вождаемся исступлением и пристрастием.
Алексей Александрович слушал, но слова ее уже
не действовали на него. В душе его опять поднялась вся злоба того дня, когда он решился на развод. Он отряхнулся и заговорил пронзительным, громким голосом:
— Та осина, — заговорил Базаров, — напоминает мне мое детство; она растет на краю ямы, оставшейся от кирпичного сарая, и я в то время был уверен, что эта яма и осина обладали особенным талисманом: я никогда не скучал возле них. Я не понимал тогда, что я не скучал оттого, что был ребенком. Ну, теперь я взрослый, талисман
не действует.
Неточные совпадения
— Да
не найдешь слов с вами! Право, словно какая-нибудь,
не говоря дурного слова, дворняжка, что лежит на сене: и сама
не ест сена, и другим
не дает. Я хотел было закупать у вас хозяйственные продукты разные, потому что я и казенные подряды тоже веду… — Здесь он прилгнул, хоть и вскользь, и без всякого дальнейшего размышления, но неожиданно удачно. Казенные подряды
подействовали сильно на Настасью Петровну, по крайней мере, она произнесла уже почти просительным голосом:
— Сохрани бог подличать! — сказал Чичиков и перекрестился. —
Подействовать словом увещания, как благоразумный посредник, но подличать… Извините, Андрей Иванович, за мое доброе желанье и преданность, я даже
не ожидал, чтобы слова <мои> принимали вы в таком обидном смысле!
Впрочем, дамы были вовсе
не интересанки; виною всему слово «миллионщик», —
не сам миллионщик, а именно одно слово; ибо в одном звуке этого слова, мимо всякого денежного мешка, заключается что-то такое, которое
действует и на людей подлецов, и на людей ни се ни то, и на людей хороших, — словом, на всех
действует.
Употребил все тонкие извороты ума, уже слишком опытного, слишком знающего хорошо людей: где
подействовал приятностью оборотов, где трогательною речью, где покурил лестью, ни в каком случае
не портящею дела, где всунул деньжонку, — словом, обработал дело, по крайней мере, так, что отставлен был
не с таким бесчестьем, как товарищ, и увернулся из-под уголовного суда.
Казалось, как будто он хотел взять их приступом; весеннее ли расположение
подействовало на него, или толкал его кто сзади, только он протеснялся решительно вперед, несмотря ни на что; откупщик получил от него такой толчок, что пошатнулся и чуть-чуть удержался на одной ноге,
не то бы, конечно, повалил за собою целый ряд; почтмейстер тоже отступился и посмотрел на него с изумлением, смешанным с довольно тонкой иронией, но он на них
не поглядел; он видел только вдали блондинку, надевавшую длинную перчатку и, без сомнения, сгоравшую желанием пуститься летать по паркету.