Неточные совпадения
Но что уж
говорить о таких тонкостях, как психология больного
человека.
Я перечитывал свой рецепт, — и эти восклицательные знаки смотрели на меня задорно и вызывающе, словно
говорили: «Да, давать
человеку больше шести десятых грамма наперстянки нельзя, если не хочешь отравить его, — а ты назначаешь количество в тринадцать раз более дозволенного!»
«Вы
говорите, — писал недавно умерший знаменитый французский хирург Пэан, — вы
говорите, что к
людям можно применять только те средства, которые были предварительно испытаны на
людях; но ведь это — положение, опровергающее само себя; если бы, к своему несчастию, медицина вздумала следовать ему, то она осудила бы себя на самый прямолинейный эмпиризм, на самую догматическую традицию.
«Я думаю, —
говорит мисс Кобб, — что великий устроитель всего сущего есть справедливый, святой, милосердный бог; и совершенно немыслимо, чтоб такой бог мог создать свой мир таким образом, чтоб
человек был принужден искать средств против своих болезней путем причинения мук низшим животным.
Профессор
говорил еще долго, но я его уже не слушал. Сообщение его как бы столкнуло меня с неба, на которое меня вознесли мои тогдашние восторги перед успехами медицины. Я думал: «Наш профессор — европейски известный специалист, всеми признанный талант, тем не менее даже и он не гарантирован от таких страшных ошибок. Что же ждет в будущем меня, ординарнейшего, ничем не выдающегося
человека?»
Но каждый
человек судит по тому, что испытывает на себе; и знакомый мой
говорит: «Ваше занятие для общества то же, что для
человека галстук: галстук совершенно бесполезен, но ходить без него цивилизованному
человеку неприлично; и он покорно платит за галстук деньги, и
люди, приготовляющие галстуки, думают, что делают что-то нужное…»
Многое из того, что мною рассказано в предыдущих главах, может у
людей, слепо верующих в медицину, вызвать недоверие к ней. Я и сам пережил это недоверие. Но вот теперь, зная все, я все-таки с искренним чувством
говорю: я верю в медицину, — верю, хотя она во многом бессильна, во многом опасна, многого не знает. И могу ли я не верить, когда то и дело вижу, как она дает мне возможность спасать
людей, как губят сами себя те, кто отрицает ее?
«Я не верю в вашу медицину», —
говорит дама. Во что же, собственно, она не верит? В то, что возможно в два дня «перервать» коклюш, или в то, что при некоторых глазных болезнях своевременным применением атропина можно спасти
человека от слепоты? Ни в два дня, ни в три недели невозможно перервать коклюш, но несколькими каплями атропина можно сохранить
человеку зрение, и тот, кто не «верит» в это, подобен скептику, не верящему, чтоб где-нибудь на свете мужики
говорили по-французски.
«Замечательно также, —
говорит Мечников, — что такие извращения природных инстинктов, как самоубийство, детоубийство и т. п., — т. е. именно так называемые «неестественные» действия, — составляют одну из самых характерных особенностей
человека.
А вот что
говорит известный сравнительно-анатом Видерсгейм: «Развив свой мозг,
человек совершенно возместил потерю большого и длинного ряда выгодных приспособлений своего организма.
Так
говорил Заратустра, обращаясь к «презирающим тело…». Чем больше знакомишься с душою
человека, именуемого «интеллигентом», тем менее привлекательным и удовлетворяющим является этот малый разум, отрекшийся от своего великого разума.
И вот жизнь
говорит: «Ты, крепкий
человек с сильными мышцами, зорким глазом и чутким ухом, выносливый, сам от себя во всем зависящий, — ты мне не нужен и обречен на уничтожение…»
Восточная женщина стыдится открыть перед мужчиною лицо; русская баба считает позорным явиться на
людях простоволосою; гоголевские дамы находили неприличным
говорить: «я высморкалась», а
говорили: «я облегчила себе нос, я обошлась посредством носового платка».
— Да,
говорит, его д-р N. лечил… Скажите, пожалуйста, доктор, отчего среди врачей так много бессердечных, корыстолюбивых
людей? Этот д-р N. приехал раз, осмотрел Васю; приглашаю его во второй раз, — я,
говорит, уж знаю его болезнь, могу и так, не видя, прописать вам рецепт…
Люди эти
говорят: у нас около двадцати тысяч врачей, а население России составляет 128 миллионов.
— Я не знаю этого, — сухо ответила Дуня, — я слышала только какую-то очень странную историю, что этот Филипп был какой-то ипохондрик, какой-то домашний философ,
люди говорили, «зачитался», и что удавился он более от насмешек, а не от побой господина Свидригайлова. А он при мне хорошо обходился с людьми, и люди его даже любили, хотя и действительно тоже винили его в смерти Филиппа.
Феклуша. Конечно, не мы, где нам заметить в суете-то! А вот умные люди замечают, что у нас и время-то короче становится. Бывало, лето и зима-то тянутся-тянутся, не дождешься, когда кончатся; а нынче и не увидишь, как пролетят. Дни-то, и часы все те же как будто остались; а время-то, за наши грехи, все короче и короче делается. Вот что умные-то
люди говорят.
Неточные совпадения
Вообще
говоря, он любил первенствовать, любил фимиам, любил блеснуть и похвастаться умом, любил знать то, чего другие не знают, и не любил тех
людей, которые знают что-нибудь такое, чего он не знает.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».
— В том-то и дело, что есть. Зять делал выправки:
говорит, будто и след простыл, но ведь он
человек военный: мастер притопывать шпорой, а если бы похлопотать по судам…
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это
говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи я или кто иной — такому
человеку не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Губернатор об нем изъяснился, что он благонамеренный
человек; прокурор — что он дельный
человек; жандармский полковник
говорил, что он ученый
человек; председатель палаты — что он знающий и почтенный
человек; полицеймейстер — что он почтенный и любезный
человек; жена полицеймейстера — что он любезнейший и обходительнейший
человек.