Наша врачебная наука в теперешнем ее состоянии очень совершенна; мы многого не знаем и не понимаем, во многом принуждены блуждать ощупью. А
дело приходится иметь со здоровьем и жизнью человека… Уж на последних курсах университета мне понемногу стало выясняться, на какой тяжелый, скользкий и опасный путь обрекает нас несовершенство нашей науки. Однажды наш профессор-гинеколог пришел в аудиторию хмурый и расстроенный.
Неточные совпадения
То и
дело мне теперь
приходилось узнавать вещи, которые все больше колебали во мне уважение и доверие к медицине.
Как ни низко ценил я свои врачебные знания, но когда дошло до
дела, мне
пришлось убедиться, что я оценивал их все-таки слишком высоко.
Совсем иначе обстояло
дело там, где
приходилось усваивать известные технические, оперативные приемы.
У оперированной образовался дифтерит раны. Повязку
приходилось менять два раза в
день, температура все время была около сорока. В громадной гноящейся воронке раны трубка не могла держаться плотно;
приходилось туго тампонировать вокруг нее марлею, и тем не менее трубка держалась плохо. Перевязки делал Стратонов.
Я ограничусь при этом одною лишь областью венерических болезней; несмотря на щекотливость предмета, мне
приходится остановиться именно на этой области, потому что она особенно богата такого рода фактами:
дело в том, что венерические болезни составляют специальный удел людей и ни одна из них не прививается животным; поэтому многие вопросы, которые в других отраслях медицины решаются животными прививками, в венерологии могут быть решены только прививкою людям.
Вскоре мое мрачное настроение понемногу рассеялось: пока я был в университете, мне самому ни в чем не
приходилось нести ответственности. Но когда я врачом приступил к практике, когда я на
деле увидел все несовершенство нашей науки, я почувствовал себя в положении проводника, которому нужно ночью вести людей по скользкому и обрывистому краю пропасти: они верят мне и даже не подозревают, что идут над пропастью, а я каждую минуту жду, что вот-вот кто-нибудь из них рухнет вниз.
Но перед таким своим бессилием постепенно
пришлось смириться: полная неизбежность всегда несет в себе нечто примиряющее с собою. Все-таки наука дает нам много силы, и с этой силою можно сделать многое. Но с чем невозможно было примириться, что все больше подтачивало во мне удовлетворение своею деятельностью, — это то, что имеющаяся в нашем распоряжении сила на
деле оказывалась совершенно призрачною.
Медицина есть наука о лечении людей. Так оно выходило по книгам, так выходило и по тому, что мы видели в университетских клиниках. Но в жизни оказывалось, что медицина есть наука о лечении одних лишь богатых и свободных людей. По отношению ко всем остальным она являлась лишь теоретическою наукою о том, как можно было бы вылечить их, если бы они были богаты и свободны; а то, что за отсутствием последнего
приходилось им предлагать на
деле, было не чем иным, как самым бесстыдным поруганием медицины.
Я ответил, что покамест наверное ничего еще нельзя сказать, что кризис будет
дней через пять-шесть. Для меня началось ужасное время. Мать и дочь не могли допустить и мысли, чтоб их мальчик умер; для его спасения они были готовы на все. Мне
приходилось посещать больного раза по три в
день; это было совершенно бесполезно, но они своею настойчивостью умели заставить меня.
Вначале вообще всякая плата, которую мне
приходилось получать за мой врачебный совет, страшно тяготила меня, она принижала меня в моих собственных глазах и грязным пятном ложилась на мое
дело.
У нас была тогда ярмарка; амбулаторный прием в такие
дни громадный,
пришлось принять около двухсот человек, — ты-то поймешь, что это значит.
— А другие, а все? — перебил он, — разве так живут? Спрашивали ли вы себя, отчего они терзаются, плачут, томятся, а вы нет? Отчего другим по три раза в
день приходится тошно жить на свете, а вам нет? Отчего они мечутся, любят и ненавидят, а вы нет!..
«И такая удивительная случайность! Ведь надо же, чтобы это
дело пришлось именно на мою сессию, чтобы я, нигде не встречая ее 10 лет, встретил ее здесь, на скамье подсудимых! И чем всё это кончится? Поскорей, ах, поскорей бы!»
Неточные совпадения
Произошел обычный прием, и тут в первый раз в жизни
пришлось глуповцам на
деле изведать, каким горьким испытаниям может быть подвергнуто самое упорное начальстволюбие.
Начались справки, какие меры были употреблены Двоекуровым, чтобы достигнуть успеха в затеянном
деле, но так как архивные
дела, по обыкновению, оказались сгоревшими (а быть может, и умышленно уничтоженными), то
пришлось удовольствоваться изустными преданиями и рассказами.
На несколько
дней город действительно попритих, но так как хлеба все не было («нет этой нужды горше!» — говорит летописец), то волею-неволею опять
пришлось глуповцам собраться около колокольни.
На пятый
день отправились обратно в Навозную слободу и по дороге вытоптали другое озимое поле. Шли целый
день и только к вечеру, утомленные и проголодавшиеся, достигли слободы. Но там уже никого не застали. Жители, издали завидев приближающееся войско, разбежались, угнали весь скот и окопались в неприступной позиции.
Пришлось брать с бою эту позицию, но так как порох был не настоящий, то, как ни палили, никакого вреда, кроме нестерпимого смрада, сделать не могли.
В Левинском, давно пустынном доме теперь было так много народа, что почти все комнаты были заняты, и почти каждый
день старой княгине
приходилось, садясь зa стол, пересчитывать всех и отсаживать тринадцатого внука или внучку за особенный столик. И для Кити, старательно занимавшейся хозяйством, было не мало хлопот о приобретении кур, индюшек, уток, которых при летних аппетитах гостей и детей выходило очень много.