Неточные совпадения
Страданье, страданье без
конца, страданье во всевозможных видах и формах — вот
в чем вся суть и вся жизнь человеческого организма…
Наконец мне показалось, что я нащупал вход
в гортань; я начал вводить трубку, но она уперлась
концом во что-то и не шла дальше.
Я вытащил интубатор и стал вводить его снова; долго тыкал я
концом трубки
в гортань; наконец трубка вошла, и я извлек проводник. Ребенок, задыхающийся, измученный, тотчас же выплюнул трубку вместе с кровавою слюною.
Я ввел
в разрез расширитель. Слава богу, сейчас
конец! Но из-под расширителя не было слышно того характерного шипящего шума, который говорит о свободном выходе воздуха из трахеи.
Яркую картину процесса выработки опытности дал Пирогов
в своих нашумевших «Анналах Дерптской хирургической клиники», изданных на немецком языке
в конце тридцатых годов.
Со смутным чувством стыда и страха перечитывал я скорбный лист умершего: подробное изо дня
в день описание течения все ухудшающейся болезни, рецепты, усеянные восклицательными знаками, и
в конце — лаконическая приписка дежурного врача: «
В два часа ночи больной скончался»…
И, как всегда
в такие времена, голову поднимает эмпирия, и практика наводняется целым морем всевозможных новых средств; без
конца и без перерыва предлагаются все новые и новые химические вещества — анезин, косаприн, голокаин, криофин, мидрол, фезин и тысячи других.
«Неправда и то, — продолжает Белль-Тайлор, — что будто бы через вивисекцию Кох нашел средство от чахотки; напротив, его прививания причиняли сперва лихорадку, а потом смерть». (Речь свою оратор произнес
в конце 1893 года, когда почти никто уж и не защищал коховского туберкулина; но о том, что путем живосечений тот же Кох открыл туберкулезную палочку, что путем живосечений создалась вся бактериология, — Белль-Тайлор благоразумно умалчивает.)
Везде, на каждом шагу, приходится быть актером; особенно это необходимо потому, что болезнь излечивается не только лекарствами и назначениями, но и душою самого больного; его бодрая и верящая душа — громадная сила
в борьбе с болезнью, и нельзя достаточно высоко оценить эту силу; меня первое время удивляло, насколько успешнее оказывается мое лечение по отношению к постоянным моим пациентам, горячо верящим
в меня и посылающим за мною с другого
конца города, чем по отношению к пациентам, обращающимся ко мне
в первый раз; я видел
в этом довольно комичную игру случая; постепенно только я убедился, что это вовсе не случайность, что мне, действительно, могучую поддержку оказывает завоеванная мною вера, удивительно поднимающая энергию больного и его окружающих.
Турецкий знахарь, ходжа, назначает больному лечение, обвешивает его амулетами и под
конец дует на него;
в последнем вся суть: хорошо излечивать людей способен только ходжа «с хорошим дыханием».
В конце 1883 года
в одесской газете «Новороссийский телеграф» появилось письмо некоего г. Белякова под бросающимся
в глаза заглавием...
Как видно из самого же описания г-на Белякова, случай был очень тяжелый, и такого
конца можно было ждать каждую минуту; но г. Беляков, ничего не понимая
в деле, утверждает, что оператор просто-напросто «зарезал» его сына [По жалобе отца тело ребенка было вырыто из могилы и вскрыто
в присутствии следователя и четырех экспертов; оказалось, что ребенок умер от задушения дифтеритными пленками, а операция была произведена безукоризненно.].
Едешь за пять верст: «Где больная?» — «А она сейчас рожь ушла жать…» Участок у меня
в пятьдесят верст, два фельдшерских пункта
в разных
концах, каждый я обязан посетить по два раза
в месяц.
Деревня, действительно, гибнет и вырождается, не зная врачебной помощи. Но неужели причина этого лежит
в том, что у нас мало врачей? Половина русского населения ходит
в лаптях, — неужели это оттого, что у нас мало сапожников? Увеличивайте число сапожников без
конца —
в результате получится лишь одно: самим сапожникам придется ходить
в лаптях, а кто ходил
в лаптях, тот и будет продолжать ходить
в них.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, //
В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться не имел охоты //
В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших дней, // Хранил он
в памяти своей.
Буянов, братец мой задорный, // К герою нашему подвел // Татьяну с Ольгою; проворно // Онегин с Ольгою пошел; // Ведет ее, скользя небрежно, // И, наклонясь, ей шепчет нежно // Какой-то пошлый мадригал // И руку жмет — и запылал //
В ее лице самолюбивом // Румянец ярче. Ленский мой // Всё видел: вспыхнул, сам не свой; //
В негодовании ревнивом // Поэт
конца мазурки ждет // И
в котильон ее зовет.
Конечно, вы не раз видали // Уездной барышни альбом, // Что все подружки измарали // С
конца, с начала и кругом. // Сюда, назло правописанью, // Стихи без меры, по преданью, //
В знак дружбы верной внесены, // Уменьшены, продолжены. // На первом листике встречаешь // Qu’écrirez-vous sur ces tablettes; // И подпись: t. á. v. Annette; // А на последнем прочитаешь: // «Кто любит более тебя, // Пусть пишет далее меня».
— Могу сказать, что получите первейшего сорта, лучше которого <нет>
в обеих столицах, — говорил купец, потащившись доставать сверху штуку; бросил ее ловко на стол, разворотил с другого
конца и поднес к свету. — Каков отлив-с! Самого модного, последнего вкуса!
— Но позвольте, — сказал наконец Чичиков, изумленный таким обильным наводнением речей, которым, казалось, и
конца не было, — зачем вы исчисляете все их качества, ведь
в них толку теперь нет никакого, ведь это всё народ мертвый. Мертвым телом хоть забор подпирай, говорит пословица.