Назавтра мальчик чувствует себя лучше, — и глаза Екатерины Александровны смотрят на меня с
ласкою и любовью. Вообще, еще не видя больного, я уж при входе безошибочно заключал об его состоянии по глазам открывавшей мне дверь Екатерины Александровны: хуже больному — и лицо ее горит через силу сдерживаемою враждою ко мне; лучше — и глаза смотрят с такою ласкою!
Я даже лишен семейных радостей, лишен возможности спокойно приласкать своего ребенка, потому что в это время мелькает мысль: а что, если со своей
лаской я перенесу на него ту оспу или скарлатину, с которой сегодня имел дело у больного?