Неточные совпадения
Самое высшее проявление полноты
человеческого здоровья и силы Ницше видел в эллинской
трагедии. Но лучше, чем на чем-либо ином, можно видеть именно на
трагедии, какой сомнительный, противожизненный характер носила эта полнота жизни, сколько внутреннего бессилия и глубокой душевной надломленности было в этом будто бы героическом «пессимизме силы». Скажем прямо: во всей литературе мира мы не знаем ничего столь антигероического, столь нездорового и упадочного, как эллинская
трагедия.
Всего более чуждо эллинской
трагедии активное, героическое настроение, возвеличение борющейся
человеческой воли, — в победе ли ее или в поражении, — все равно. Типичнейший и любимейший герой
трагедии — страдалец-Эдип.
Но «лучезарному венцу пассивности», лежащему на голове Эдипа, Ницше противопоставляет «венец активности», сияющий на челе эсхиловского Прометея. В «Скованном Прометее» он видит прославление дерзкой, несокрушимой
человеческой воли, смело идущей даже против божества. Основную мысль
трагедии Ницше выражает в известном обращении к Зевсу Прометея гетевского...
В этом смиренном признании
человеческого бессилия, в обычном для
трагедии обличении «гордости» и заключалась основная мысль всего произведения в целом, а никак не в прославлении безудержно дерзающей, могучей
человеческой воли.
Однако случалось иногда, что и
трагедия спускалась со своих высот и снисходила до горестей живой
человеческой жизни. Но и в этом случае она оставалась верна себе.
Также и человек в этом мире представлялся автору «Рождения
трагедии» «диссонансом в
человеческом образе».
Утопия хочет совершенной жизни, принудительного добра, рационализации
человеческой трагедии без действительного преображения человека и мира, без нового неба и новой земли.
Неточные совпадения
Это есть главная
трагедия истории,
трагедия свободы и необходимости,
человеческой судьбы и исторической судьбы.
Именно эта потенциальная абсолютность
человеческого творчества, которая не становится актуальной, и порождает его
трагедию, которой человек не испытывает, только погружаясь в самодовольство и духовную лень.
Ибо ныне
человеческая история есть существенно
трагедия, и такова она уже в своей основе.
Но я изначально сознал глубокую
трагедию человеческого творчества и его роковую неудачу в условиях мира.
Вместе с тем я раскрывал
трагедию человеческого творчества, которая заключается в том, что есть несоответствие между творческим замыслом и творческим продуктом; человек творит не новую жизнь, не новое бытие, а культурные продукты.