И вдруг перед ним встает смерть. «Нельзя было обманывать себя: что-то страшное, новое и такое значительное, чего значительнее
никогда в жизни не было с Иваном Ильичем, совершалось в нем». Что бы он теперь ни делал — «вдруг боль в боку начинала свое сосущее дело. Иван Ильич прислушивался, отгонял мысль о ней, но она продолжала свое, и она приходила и становилась прямо перед ним и смотрела на него, и он столбенел, огонь тух в глазах, и он начинал опять спрашивать себя: неужели только она правда?»
Неточные совпадения
В жизни они совершенно невероятны,
в действительности
никогда не было и не могло быть ни Раскольникова, ни Кириллова, ни Ивана Карамазова.
«Наташа была так счастлива, как
никогда еще
в жизни. Она была на той высшей ступени счастья, когда человек делается вполне добр и хорош и не верит
в возможность зла, несчастья и горя».
Тщетно ждем мы от художника Толстого, чтобы он
в живых образах показал нам раскрывшийся Левину смысл
жизни. «С Кити
никогда не будет ссор, с гостем, кто бы он ни был, буду ласков». Но с Кити Левин опять поссорился — и приходит к окончательному выводу: «Так же буду сердиться на Ивана-кучера, так же буду спорить… Но
жизнь моя теперь не только не бессмысленна, как было прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить
в нее».
Вот и Борис Друбецкой
в «Войне и мире». Яркая, радостная
жизнь широко раскрыта перед ним. Но он отворачивается от нее. Все живые движения души у него на узде.
Никогда он не забудется,
никогда вольно не отдастся
жизни. Холодно и расчетливо он пользуется ею исключительно для устройства карьеры. Для карьеры вступает
в связь с красавицею Элен, порывает с Наташей, женится на богачке Жюли.
Упав на колени перед постелью, он держал перед губами руку жены и целовал ее, и рука эта слабым движением пальцев отвечала на его поцелуи. А между тем там,
в ногах постели,
в ловких руках Лизаветы Прокофьевны, как огонек над светильником, колебалась
жизнь человеческого существа, которого
никогда прежде не было и которое так же, с тем же правом, с тою же значительностью для себя, будет жить и плодить себе подобных.
Загадка смерти, несомненно, остро интересует Толстого. «Какой
в жизни смысл, если существует смерть?»
В процессе своих исканий почти все герои Толстого проходят через этот этапный пункт. Но
никогда сам художник не застревает на этом пункте, как застряли Тургенев или Достоевский.
О будущей
жизни он тоже
никогда не думал,
в глубине души неся то унаследованное им от предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что, как
в мире животных и растений ничто не кончается, а постоянно переделывается от одной формы
в другую, — навоз
в зерно, зерно
в курицу, головастик
в лягушку, желудь
в дуб, — так и человек не уничтожается, но только изменяется.
«Наташе все казалось, что она вот-вот сейчас поймет, проникнет то, на что с страшным, непосильным ей вопросом устремлен был ее душевный взгляд. Она смотрела туда, куда ушел он, на ту сторону
жизни. И та сторона
жизни, о которой она прежде
никогда не думала, которая прежде казалась ей такою далекою, невероятною, теперь была ей ближе и роднее, понятнее, чем эта сторона
жизни,
в которой все было или пустота и разрушение, или страдание и оскорбление».
Всегда
в жизни будут и ужасы, и страдания,
никогда жизнь не скажет человеку: «Вот, страдание устранено из мира, — теперь живи!» Жив только тот, кто силою своей жизненности стоит выше ужасов и страданий, для кого «на свете нет ничего страшного», для кого мир прекрасен, несмотря на его ужасы, страдания и противоречия.
Черною тучею висит над человеком «сумрачная, тяжкодарная судьба»;
жизнь темна и полна страданий, счастье непрочно и обманчиво. Как жить? Можно на миг забыться
в страдании, опьяниться им, как вином. Но
в ком есть хоть капля жизненного инстинкта, тот
никогда не сможет примириться с такою
жизнью. А жить надо — жить под властью божества, непрерывно сыплющего на человека одни только страдания и ужасы. Кто же виноват
в этих страданиях и ужасах, как не божество?
Бог их совсем не нуждается, чтоб ему говорили: «Да, ты существуешь!» Для людей с таким жизнеотношением вопрос о существовании бога
никогда не может стать основным вопросом и трагедией
жизни: назван ли бог человеком или нет, — он все равно непрерывно живет
в душе человека.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились
никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я
никогда не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз
в моей
жизни на большой дороге; следовательно, не могу питать к нему той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета, чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.
У меня тогда одна мысль выдумалась,
в первый раз
в жизни, которую никто и
никогда еще до меня не выдумывал!
(Эта женщина
никогда не делала вопросов прямых, а всегда пускала
в ход сперва улыбки и потирания рук, а потом, если надо было что-нибудь узнать непременно и верно, например: когда угодно будет Аркадию Ивановичу назначить свадьбу, то начинала любопытнейшими и почти жадными вопросами о Париже и о тамошней придворной
жизни и разве потом уже доходила по порядку и до третьей линии Васильевского острова.)
Не то чтоб он понимал, но он ясно ощущал, всею силою ощущения, что не только с чувствительными экспансивностями, как давеча, но даже с чем бы то ни было ему уже нельзя более обращаться к этим людям
в квартальной конторе, и будь это всё его родные братья и сестры, а не квартальные поручики, то и тогда ему совершенно незачем было бы обращаться к ним и даже ни
в каком случае
жизни; он
никогда еще до сей минуты не испытывал подобного странного и ужасного ощущения.