Неточные совпадения
Иван тащит мужичонку, вызывает
людей, щедрою рукою сыплет деньги, чтобы спасти его. «Иван Федорович
остался очень доволен.
Подпольный
человек пишет: «Наслаждение было тут именно от слишком яркого сознания своего унижения; оттого, что уж нет тебе выхода, что уж никогда не сделаешься другим
человеком; что если бы даже и
оставалось еще время и вера, чтобы переделаться во что-нибудь другое, то, наверно, сам не захотел бы переделываться, а захотел бы, так и тут бы ничего не сделал, потому что, на самом деле, и переделываться-то, может быть, не во что».
Кириллов — тот нашел, во что нужно переделываться: переродиться физически и стать
человеком. Но когда мы вглядимся ближе в его человекобога, мы увидим, что это уже полный мертвец, в котором не
осталось ни капли жизни.
Неужели ты не понимаешь, что
человеку с такими двумя мыслями нельзя
оставаться в живых?»
Для Достоевского же нет добродетели, если нет бессмертия; только убить себя
остается, если нет бессмертия; невозможно жить и дышать, если нет бессмертия. На что нужен был бы Достоевскому бог, если бы предприятие александрийской женщины удалось? Знаменательная черточка: для Достоевского понятия «бог» и «личное бессмертие
человека» неразрывно связаны между собою, для него это простые синонимы. Между тем связь эта вовсе ведь не обязательна.
«Пьер часто потом вспоминал это время счастливого безумия. Все суждения, которые он составил себе о
людях и обстоятельствах за этот период времени,
остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на
людей и вещи, но, напротив, во внутренних сомнениях и противоречиях прибегал к тому взгляду, который он имел в это время безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен.
Неужели ты не понимаешь, что
человеку с такими двумя мыслями нельзя
оставаться в живых?» Тут безысходный ужас самой подлинной трагедии.
Неужели ты не понимаешь, что
человеку с такими двумя мыслями нельзя
оставаться в живых?» Но ни тени трагизма у Толстого нет.
«Здоровый ребенок родится на свет вполне удовлетворяя тем требованиям безусловной гармонии в отношении правды, красоты и добра, которые мы носим в себе… Во всех веках и у всех
людей ребенок представлялся образцом невинности, безгрешности, добра, правды и красоты.
Человек родится совершенным — есть великое слово, сказанное Руссо, и слово это, как камень,
останется твердым и истинным».
Она никогда не испытает свободы любви, а навсегда
останется преступною женой, под угрозой ежеминутного обличения, обманывающею мужа для позорной связи с
человеком чужим, с которым она не может жить одною жизнью.
Зачем «исступать из себя», когда, и
оставаясь собою,
человек чувствует себя частью единого?
«Не нынче завтра придут болезни, смерть (и приходили уже) на любимых
людей, на меня, и ничего не
останется, кроме смрада и червей.
Когда же
человек «протрезвляется», когда исчезает в нем этот ясный, беспохмельный хмель, вызываемый непосредственною силою жизни, то для
человека ничего уже не
остается в жизни, ему нечего в ней делать — разве только ему удастся обрести для себя какой-нибудь другой хмель.
Пойманный лесной бог Силен хохочет в лицо смущенному царю Мидасу и открывает ему сокровеннейшую истину жизни: высшее счастье для
человека было бы не родиться, не быть вовсе, быть ничем; второе же, что ему
остается, — как можно скорее умереть.
Вечные вопросы Достоевского: почему я должен быть нравственным, почему я должен быть порядочным, раз нет бога? — вызвали бы у Ницше только усмешку: «Мы отнеслись бы с предубеждением к
человеку, если бы услышали, что ему нужны особые основания, чтобы
оставаться порядочным. Словечко «ибо» в известных случаях компрометирует; иногда мы даже опровергаем себя самих единственным «ибо».
Помните вы, как Иван Карамазов, решив принести на суде повинную, идет ночью по улице и наталкивается на замерзающего в снегу мужичонку? Два часа назад сам же Иван толкнул его в снег. Теперь Иван суетится вокруг мужичонки, сзывает
людей, старается его спасти. «Иван Федорович
остался очень доволен.
Неужели ты не понимаешь, что
человеку с такими двумя мыслями нельзя
оставаться в живых?» Так стоит вопрос о боге и для самого Достоевского.
Смех Ницше — последнее, что у него
осталось для жизни, — напоминает этот страшный смех, хлещущий вместе с кровью из перерезанного горла жертвы. Грозно звучит через этот смех великий гнев оскорбленного божества. И не радостным созвучным смехом отзовется душа на призывы покинутого богами
человека, старающегося заглушить смехом черный ужас своего одиночества.
И тотчас же звери покинули его и отошли прочь. Мудрый зверь
остался один. Не пришлось ему сыграть среди зверей роли, которую сыграл смешной
человек Достоевского среди блаженных
людей планеты-двойника. И подумал мудрый зверь...
Неточные совпадения
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец
остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что это бес, а не
человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
Чичикову
осталось сделать то же самое движенье губами, которое делает
человек, как дело идет на нуль и оканчивается ничем.
— Я вас пощадил, я позволил вам
остаться в городе, тогда как вам следовало бы в острог; а вы запятнали себя вновь бесчестнейшим мошенничеством, каким когда-либо запятнал себя
человек.
Потому что пора наконец дать отдых бедному добродетельному
человеку, потому что праздно вращается на устах слово «добродетельный
человек»; потому что обратили в лошадь добродетельного
человека, и нет писателя, который бы не ездил на нем, понукая и кнутом, и всем чем ни попало; потому что изморили добродетельного
человека до того, что теперь нет на нем и тени добродетели, а
остались только ребра да кожа вместо тела; потому что лицемерно призывают добродетельного
человека; потому что не уважают добродетельного
человека.
По причине толщины, он уже не мог ни в каком случае потонуть и как бы ни кувыркался, желая нырнуть, вода бы его все выносила наверх; и если бы село к нему на спину еще двое
человек, он бы, как упрямый пузырь,
остался с ними на верхушке воды, слегка только под ними покряхтывал да пускал носом и ртом пузыри.