— Оттого и разные веры, что
людям верят, а себе не верят. И я людям верил и блудил, как в тайге; так заплутался, что не чаял выбраться… Значит, верь всяк своему духу, и вот будут все соединены. Будь всяк сам себе, и все будут за едино».
Неточные совпадения
Расставшись с Порфирием, Раскольников спешит к Свидригайлову. «Чего он мог надеяться от этого
человека, он и сам не знал. Но в этом
человеке таилась какая-то власть над ним… Странное дело, никто бы, может быть, не
поверил этому, но о своей теперешней, немедленной судьбе он как-то слабо, рассеянно заботился. Его мучило что-то другое, гораздо более важное, чрезвычайное, — о нем же самом и ни о ком другом, но что-то другое, что-то главное…»
Верь, что в Содоме-то она сидит для огромного большинства
людей».
«Наташа была так счастлива, как никогда еще в жизни. Она была на той высшей ступени счастья, когда
человек делается вполне добр и хорош и не
верит в возможность зла, несчастья и горя».
Он не
верил в то, что любимые им
люди могут умереть, и в особенности в то, что он сам умрет.
У нас же как раз обратное. В смерть мы
верим твердо, мы понимаем ее и вечно чувствуем. Жизни же не понимаем, не чувствуем и даже представить себе неспособны, как можно в нее
верить. А что
верят в нее дети, мы объясняем тем, что они неразумны. И труднее всего нам понять, что слепота наша к жизни обусловлена не разумом самим по себе, а тем, что силы жизни в
человеке хватает обычно лишь на первый-второй десяток лет; дальше же эта сила замирает.
«Не бойтесь:
человеку ничто человеческое не вредно, — пишет он. — Вы сомневаетесь? Отдайтесь чувству, и оно не обманет вас.
Поверьте его природе».
«Потому, что я видел истину, я видел и знаю, что
люди могут быть прекрасны и счастливы, не потеряв способности жить на земле. Я не хочу и не могу
верить, чтобы зло было нормальным состоянием
людей. И как мне не веровать: я видел истину, — не то что изобрел умом, а видел, видел, и живой образ ее наполнил душу мою навеки. Я видел ее в такой восполненной целости, что не мог
поверить, чтоб ее не могло быть у
людей…»
Человек не только перестает
верить в счастье — он начинает бояться его.
Как же далеко ушел прочь от Аполлона теперешний трагический грек с его нездоровым исканием скорби во что бы то ни стало! Радостью и счастьем должен был служить
человек Аполлону. Теперь же самую чистую, беспримесную радость он умудрялся претворить в скорбь, умудрялся увидеть в ней только напоминание о тленности и преходимости всего человеческого. Не
верь жизни! Не возносись! Помни о черных силах, неотступно стоящих над
человеком!
Велик закон божественный,
Но
людям надо слушаться
И власти человеческой:
В себя ты слишком
верила, —
И вот за то умрешь!
Вот живые
люди, цельно принимаемые душою Толстого: Платон Каратаев
верит в православного бога, Хаджи-Мурат — в Аллаха; дядя Ерошка, хотя в бога и
верит, но думает: «Сдохнешь, — трава вырастет на могиле, вот и все...
Верит человек — он живой; не
верит — мертвый; колеблется и ищет — стоит между жизнью и смертью.
Оба они знают те пять секунд вечной гармонии, когда
человек всей жизни говорит: «Да, это правда!» Но Кириллов в бога не
верит.
Но он
верит в бога, — и
человек преображен: ясный и светлый, радостно идет он через жизнь, и на всю эту темную, низменную жизнь лучится от него тихий, блаженный свет.
Наши мысли о жизни, наши нахождения тайно и незаметно для нас определяются чем-то, лежащим вне нашего сознания. Сознательное «я» думает, ищет, обретает дорогу, победительно вступает на нее — и не подозревает, что его все время толкал именно в этом направлении его неучитываемый «Сам», великий разум его тела.
Человек смотрит на мир, думает, что можно
верить своим глазам…
— Я-то? Я — в
людей верю. Не вообще в людей, а вот в таких, как этот Кантонистов. Я, изредка, встречаю большевиков. Они, брат, не шутят! Волнуются рабочие, есть уже стачки с лозунгами против войны, на Дону — шахтеры дрались с полицией, мужичок устал воевать, дезертирство растет, — большевикам есть с кем разговаривать.
Она прежде сама верила в добро и в то, что
люди верят в него, но с этой ночи убедилась, что никто не верит в это, и что всё, что говорят про Бога и добро, всё это делают только для того, чтобы обманывать людей.
Неточные совпадения
Он
верил, что душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он
верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, //
Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И мир блаженством одарит.
— Да кто же думал, что он глупый
человек? — проговорила она быстро. — Это мог думать разве один только Вишнепокромов, которому ты
веришь, папа, который и пустой и низкий
человек!
Странные
люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни в одном слове, ни в самой безделице, а между тем именно прибегнули к нему.
— Стало быть, вы молитесь затем, чтобы угодить тому, которому молитесь, чтобы спасти свою душу, и это дает вам силы и заставляет вас подыматься рано с постели.
Поверьте, что если <бы> вы взялись за должность свою таким образом, как бы в уверенности, что служите тому, кому вы молитесь, у вас бы появилась деятельность, и вас никто из
людей не в силах <был бы> охладить.
Поди ты сладь с
человеком! не
верит в Бога, а
верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.