Жизнь глубоко обесценилась. Свет, теплота, радость отлетели от нее. Повсюду
кругом человека стояли одни только ужасы, скорби и страдания. И совершенно уже не было в душе способности собственными силами преодолеть страдание и принять жизнь, несмотря на ее ужасы и несправедливости. Теперь божество должно держать ответ перед человеком за зло и неправду мира. Это зло и неправда теперь опровергают для человека божественное существо жизни. Поэт Феогнид говорит...
Неточные совпадения
«Косность! О, природа!
Люди на земле одни, — вот беда! «Есть ли в поле жив
человек?» — кричит русский богатырь. Кричу и я, не богатырь, и никто не откликается. Говорят, солнце живит вселенную. Взойдет солнце и — посмотрите на него, разве оно не мертвец? Все мертво и всюду мертвецы. Одни только
люди, а
кругом них молчание, — вот земля!» («Кроткая»).
«Ну, попробуйте, — пишет подпольный
человек, — ну, дайте нам, например, побольше самостоятельности, развяжите любому из нас руки, расширьте
круг деятельности, ослабьте опеку, и мы… Да уверяю же вас: мы тотчас же попросимся обратно в опеку!»
Нет жизни
кругом, нет жизни внутри. Все окрашено в жутко тусклый, мертвенный цвет. И страшно не только то, что это так. Еще страшнее, что
человек даже представить себе не в силах — как же может быть иначе? Чем способен
человек жить на земле? Какая мыслима жизнь? Какое возможно счастье?
Религия Достоевского во всяком случае — именно такой лазарет. Лазарет для усталых, богадельня для немощных. Бог этой религии — только костыль, за который хватается безнадежно увечный
человек. Хватается, пытается подняться и опереться, но костыль то и дело ломается. А
кругом — мрачная, унылая пустыня, и царит над нею холодное «безгласие косности».
А
кругом —
люди, не нуждающиеся в его рецепте. «
Люди здесь живут, как живет природа: умирают, родятся, совокупляются, опять родятся, дерутся, пьют, едят, радуются и опять умирают, и никаких условий, исключая тех неизменных, которые положила природа солнцу, траве, земле, дереву, других законов у них нет… И оттого
люди эти, в сравнении с ним самим, казались ему прекрасны, сильны, свободны, и, глядя на них, ему становилось стыдно и грустно за себя».
В себе и в
людях кругом они ощущают ужасающее отсутствие жизни, чувствуют сухую принудительность и вялую мертвенность добра.
Кругом, как вода в огромном котле, кипит жизнь с ее весельем, готовностью к борьбе, ужасами. А среди этой жизни —
человек в белой шляпе, с вечным вопросом: «из-за чего хлопочут
люди, когда все так кратко и неизвестно?»
Жизнь вокруг
человека — мрак, «безгласие косности», разъединение, страдание. «Вечная гармония» познается
человеком только в редкие мгновения экстаза. Прошел экстаз, ri живое ощущение гармонии погасло, и
кругом снова — мрак и страдание.
Здесь под каждым словом охотно подписался бы и Достоевский. Умер бог — умерла и жизнь, умерли и мы в ней;
кругом — «ничто», «холод», «беспредельная пустота», все связи с жизнью оборвались, и
человеку в полдень приходится зажигать свой жалкий фонарь, чтобы заменить погасшее мировое солнце.
Ко всей деятельности, ко всей жизни Штольца прирастала с каждым днем еще чужая деятельность и жизнь: обстановив Ольгу цветами, обложив книгами, нотами и альбомами, Штольц успокоивался, полагая, что надолго наполнил досуги своей приятельницы, и шел работать или ехал осматривать какие-нибудь копи, какое-нибудь образцовое имение, шел в
круг людей, знакомиться, сталкиваться с новыми или замечательными лицами; потом возвращался к ней утомленный, сесть около ее рояля и отдохнуть под звуки ее голоса.
В
круге людей возникло смятение, он спутался, разорвался, несколько фигур отскочили от него, две или три упали на пол; к чану подскочила маленькая, коротковолосая женщина, — размахивая широкими рукавами рубахи, точно крыльями, она с невероятной быстротою понеслась вокруг чана, вскрикивая голосом чайки:
Неточные совпадения
А что? Да так. Я усыпляю // Пустые, черные мечты; // Я только в скобках замечаю, // Что нет презренной клеветы, // На чердаке вралем рожденной // И светской чернью ободренной, // Что нет нелепицы такой, // Ни эпиграммы площадной, // Которой бы ваш друг с улыбкой, // В
кругу порядочных
людей, // Без всякой злобы и затей, // Не повторил стократ ошибкой; // А впрочем, он за вас горой: // Он вас так любит… как родной!
— Ваше сиятельство, ей-богу, этак нельзя называть, тем более что из <них> есть многие весьма достойные. Затруднительны положенья
человека, ваше сиятельство, очень, очень затруднительны. Бывает так, что, кажется,
кругом виноват
человек: а как войдешь — даже и не он.
Посреди их плавал проворно, кричал и хлопотал за всех
человек, почти такой же меры в вышину, как и в толщину, круглый
кругом, точный арбуз.
— Плохо! — говорил штабс-капитан, — посмотрите,
кругом ничего не видно, только туман да снег; того и гляди, что свалимся в пропасть или засядем в трущобу, а там пониже, чай, Байдара так разыгралась, что и не переедешь. Уж эта мне Азия! что
люди, что речки — никак нельзя положиться!
— Утопилась! Утопилась! — кричали десятки голосов;
люди сбегались, обе набережные унизывались зрителями, на мосту,
кругом Раскольникова, столпился народ, напирая и придавливая его сзади.