Неточные совпадения
— Непременно так, полюбить прежде логики,
как ты говоришь, непременно, чтобы прежде логики, и тогда только я и
смысл пойму. Вот что мне давно уже мерещится».
Но пустая форма бессмертия в философском
смысле, —
какое содержание она гарантирует? Что-то огромное? «Да почему же непременно огромное?» В душе человека только мрак и пауки. Почему им не быть и там? Может быть, бессмертие — это такой тусклый, мертвый, безнадежный ужас, перед которым страдальческая земная жизнь — рай?
Какой вообще может быть
смысл в этой жизни, которая полна ужасов и скорбей?
Жизнь теряет для Левина всякий
смысл. Его тянет к самоубийству. Но рядом с этим наблюдается одно чрезвычайно странное явление. «Когда Левин думал о том, что он такое и для чего он живет, он не находил ответа и приходил в отчаяние; но когда он переставал спрашивать себя об этом, он
как будто знал, и что он такое, и для чего живет, потому что твердо и определенно действовал и жил; даже в это последнее время он гораздо тверже и определеннее жил, чем прежде».
Тщетно ждем мы от художника Толстого, чтобы он в живых образах показал нам раскрывшийся Левину
смысл жизни. «С Кити никогда не будет ссор, с гостем, кто бы он ни был, буду ласков». Но с Кити Левин опять поссорился — и приходит к окончательному выводу: «Так же буду сердиться на Ивана-кучера, так же буду спорить… Но жизнь моя теперь не только не бессмысленна,
как было прежде, но имеет несомненный
смысл добра, который я властен вложить в нее».
Но
как же Левин не заметил, что хлеб его — из папье-маше? Очевидное дело: Левин искал пищу, не будучи голоден. Вот почему грубо сделанное подобие хлеба он так легко и принял за хлеб. Вопрос о
смысле жизни был для него чисто умственным вопросом; в бессознательной своей глубине он твердо знал, «и что он такое, и для чего живет». Вот почему он так легко удовлетворился своим поспешным, скомканным, ни на что не отвечающим ответом.
«
Смысл добра» открывается и Пьеру Безухову в учении масонов. «Он был,
как ему казалось, порочным только потому, что он как-то случайно запамятовал,
как хорошо быть добродетельным». Мы увидим — пребывание в плену дало Пьеру новое, широкое понимание жизни, и он с чуждым, отказывающимся чувством вспоминает об откровениях масонства.
Иногда положительно начинает казаться, что Толстой сознательно рисует «
смысл добра» в таких уродливых формах, что он
как будто прямо хочет сказать читателю: нет,
смысл жизни — в чем угодно, только не в добре!
Результат пересмотра настолько поразителен, что спрашиваешь себя: да
как же возможно такое уничтожающе-отрицательное отношение к добру и любви со стороны человека, так упорно проповедующего, что
смысл жизни заключается именно в любви и самоотречении?
Это писано в 1902 году, когда Толстой давно уже и окончательно утвердился в своем учении о
смысле жизни в добре. «Святые,
каких можно себе только вообразить», разумеется, всего полнее осуществили бы на земле тот «
смысл добра», о котором мечтает Толстой. Тем не менее он предпочитает грешное современное человечество, лишь бы существовали дети. Очевидно, в детях есть для Толстого что-то такое, что выше самой невообразимой святости взрослого. Что же это?
Алеша говорит: «нутром и чревом хочется любить», «все должны полюбить жизнь больше, чем
смысл ее». Толстой не скажет «хочется» и «должны». Он и без того жадно любит жизнь именно нутром и чревом, любит жизнь больше, чем
смысл ее. Есть жизнь — есть все. Вопросы о
смысле, о цели осыпаются с блистающего существа живой жизни,
как чуждая шелуха.
И еще есть у Толстого разряд мертвецов. Это — люди,
смысл жизни видящие специально в любви и самоотречении.
Как это странно звучит в применении к Толстому, так упорно и настойчиво проповедующему именно любовь и самоотречение! И, однако, это так.
Для самого Толстого
смысл романа
как будто сводится к следующему разговору светской старухи, матери Вронского, с Кознышевым...
Загадка смерти, несомненно, остро интересует Толстого. «
Какой в жизни
смысл, если существует смерть?» В процессе своих исканий почти все герои Толстого проходят через этот этапный пункт. Но никогда сам художник не застревает на этом пункте,
как застряли Тургенев или Достоевский.
«Жизнь его,
как он сам смотрел на нее, не имела
смысла,
как отдельная жизнь. Она имела
смысл только,
как частица целого, которое он постоянно чувствовал». Больной и слабый, Каратаев сидит в своей шинельке, прислонившись к березе. Идти он не может. И он знает, что французы сейчас его пристрелят. «В лице Каратаева, кроме выражения вчерашнего радостного умиления, светилось еще выражение тихой торжественности».
«Жизнь его,
как он сам смотрел на нее, не имела
смысла,
как отдельная жизнь.
Она имела
смысл только
как частица целого, которое он постоянно чувствовал».
Но тем знаменательнее, что основное отношение к жизни у них у всех совершенно одинаково, настолько одинаково, что в этом
смысле мы воспринимаем гомеровы поэмы
как нечто вполне цельное и однородное [Исключение представляют некоторые вставки в «Одиссею», относительно которых доказано, что они принадлежат к другой, гораздо более поздней эпохе.
Психе,
как указывает Нэгельсбах, есть у Гомера принцип животной, а не духовной жизни, это, сообразно первоначальному значению слова, — «дух», дыхание человека. Покинув тело, эта психе-душа улетает в подземное царство в виде смутного двойника умершего человека, в виде тени, подобной дыму. (Она лишена чувства, сознания, хотения. —
как раз всего того, что составляет «я» человека, его душу в нашем
смысле.)
Дионисово вино мы можем здесь понимать в более широком
смысле: грозный вихревой экстаз вакханок вызван в трагедии не «влагою, рожденной виноградом». Тиресий определенно указывает на ту огромную роль,
какую играло это дионисово «вино» в душевной жизни нового эллинства: оно было не просто лишнею радостью в жизни человека, — это необходимо иметь в виду, — оно было основою и предусловием жизни, единственным, что давало силу бессчастному человеку нести жизнь.
В ней придается религиозный
смысл глубочайшему инстинкту жизни, инстинкту будущности жизни, вечности жизни; самый путь к жизни, соитие, понимается
как священный путь».
Какая «бронза» хороша?
Какая нужна жестокость? Заратустра говорит: «Что такое добро, и что такое зло, этого еще не знает никто — разве только творящий. А это — тот, кто творит цель для человека, кто дает земле ее
смысл и ее будущее. Этот впервые творит условия, при которых что-нибудь становится добром или злом».
Объективной истины не существует. Нелепо искать объективных ценностей. «
Как будто ценности скрыты в вещах, и все дело только в том, чтоб овладеть ими!» — иронизирует Ницше. Ценности вещей скрыты не в вещах, а в оценивающем их человеке. «Нет фактов, есть только интерпретации». Поскольку дело идет об оценке жизни, о выяснении ее «
смысла», это, несомненно, так.
Между тем, вчера он недоумевал,
как можно ставить жизни вопросы об ее
смысле и ценности; вселенная говорила ему. «жизнь и блеск!» Сегодня же она, сама в себе нисколько не изменившаяся, говорит ему: «погребение!» И напрасны попытки силою представления и воспоминания удержаться при вчерашнем жизнеотношении; то, что вчера было полно покоряющей душу убедительности, сегодня превратилось в мертвые слова, брезгливо отвергаемые душою.
Незаконны только притязания Диониса на верховенство, его облыгание жизни
как вечного страдания и растерзания, его утверждение, что в подносимом им человеку «вине» — единственный
смысл и оправдание жизни, единственное средство к преодолению ее бедствий, что
Неточные совпадения
И снова, преданный безделью, // Томясь душевной пустотой, // Уселся он — с похвальной целью // Себе присвоить ум чужой; // Отрядом книг уставил полку, // Читал, читал, а всё без толку: // Там скука, там обман иль бред; // В том совести, в том
смысла нет; // На всех различные вериги; // И устарела старина, // И старым бредит новизна. //
Как женщин, он оставил книги, // И полку, с пыльной их семьей, // Задернул траурной тафтой.
Можно сказать, что не столько радовался ученик, когда пред ним раскрывалась какая-<нибудь> труднейшая фраза и обнаруживается настоящий
смысл мысли великого писателя,
как радовался он, когда пред ним распутывалось запутаннейшее дело.
Дело ходило по судам и поступило наконец в палату, где было сначала наедине рассуждено в таком
смысле: так
как неизвестно, кто из крестьян именно участвовал, а всех их много, Дробяжкин же человек мертвый, стало быть, ему немного в том проку, если бы даже он и выиграл дело, а мужики были еще живы, стало быть, для них весьма важно решение в их пользу; то вследствие того решено было так: что заседатель Дробяжкин был сам причиною, оказывая несправедливые притеснения мужикам Вшивой-спеси и Задирайлова-тож, а умер-де он, возвращаясь в санях, от апоплексического удара.
— Сохрани бог подличать! — сказал Чичиков и перекрестился. — Подействовать словом увещания,
как благоразумный посредник, но подличать… Извините, Андрей Иванович, за мое доброе желанье и преданность, я даже не ожидал, чтобы слова <мои> принимали вы в таком обидном
смысле!
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно,
смысл был таков: «А побрал бы тебя черт с твоим почтением!» Но так
как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»