Неточные совпадения
Но в таком случае: чем же отличается человек от зверя? Только зверь свободно живет из себя, только зверь не ведает никакого долга, никаких дум о
добре и смысле жизни. Не является ли для Толстого
идеалом именно зверь — прекрасный, свободный, цельно живущий древний зверь?
Отчего не убить старушонку-процентщицу — так себе, «для себя», чтоб только испытать страшную радость свободы? Какая разница между жертвою жизнью в пользу человечества и какою-нибудь сладострастною, зверскою шуткою? Отчего невозможно для одного и того же человека изнасиловать малолетнюю племянницу г-жи Ресслих и все силы свои положить на хлопоты о детях Мармеладовой? Для чего какая-то черта между
добром и злом, между
идеалом Мадонны и
идеалом содомским?
Гаев. Да… Это вещь… (Ощупав шкаф.) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым
идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слезы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания.
И если я наполнил жизнь борьбою // За
идеал добра и красоты, // О, мой отец, подвигнут я тобою, // Во мае возжег живую душу ты.
Юношеский угар соскользнул быстро. Понятие о зле сузилось до понятия о лихоимстве, понятие о лжи — до понятия о подлоге, понятие о нравственном безобразии — до понятия о беспробудном пьянстве, в котором погрязало местное чиновничество. Вместо служения
идеалам добра, истины, любви и проч., предстал идеал служения долгу, букве закона, принятым обязательствам и т. д.
Пока же человечество живет, перед ним стоит идеал и, разумеется, идеал не кроликов или свиней, чтобы расплодиться как можно больше, и не обезьян или парижан, чтобы как можно утонченнее пользоваться удовольствиями половой страсти, а
идеал добра, достигаемый воздержанием и чистотою.
Неточные совпадения
— Продолжай же дорисовывать мне
идеал твоей жизни… Ну,
добрые приятели вокруг; что ж дальше? Как бы ты проводил дни свои?
Добрые люди понимали ее не иначе, как
идеалом покоя и бездействия, нарушаемого по временам разными неприятными случайностями, как то: болезнями, убытками, ссорами и, между прочим, трудом.
«Да, если это так, — думала Вера, — тогда не стоит работать над собой, чтобы к концу жизни стать лучше, чище, правдивее,
добрее. Зачем? Для обихода на несколько десятков лет? Для этого надо запастись, как муравью зернами на зиму, обиходным уменьем жить, такою честностью, которой — синоним ловкость, такими зернами, чтоб хватило на жизнь, иногда очень короткую, чтоб было тепло, удобно… Какие же
идеалы для муравьев? Нужны муравьиные добродетели… Но так ли это? Где доказательства?»
Но ее Колумб, вместо живых и страстных
идеалов правды,
добра, любви, человеческого развития и совершенствования, показывает ей только ряд могил, готовых поглотить все, чем жило общество до сих пор.
Здесь дан недосягаемый
идеал религиозной праведности, добродетели не ради кантовского «
добра», но для Бога, не во имя мертвого долга, но всецело из любви к Творцу и заповедям Его.