Но проснулся другим, чем
был раньше. «Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и — по той странной легкости бытия, которую он испытывал, — почти понятное и ощущаемое».
Неточные совпадения
Однажды, много
раньше, в жизни самого Раскольникова
было мгновение, когда ему вдруг почудился вокруг этот вольный воздух. Он доставил раздавленного каретою Мармеладова на квартиру и отдал его жене свои последние двадцать рублей.
Дело, оказывается, много сложнее, чем казалось
раньше.
Суть не в том, что какая-то воображаемая черта мешает «самостоятельному хотению» единой человеческой души.
Суть в том, что черта эта вовсе не воображаемая. Она глубоким разрезом рассекает надвое саму душу человека, а с нею вместе и «самостоятельное хотение».
Но бывают миги, когда раздельные огоньки эти сбиваются вихрем в одно место. Тогда темнота вдруг прорезывается ослепительно ярким светом. Разрозненные элементы жизни, сжатые в одно, дают впечатление неслыханного напряжения, близкого к взрыву. И как
раньше невозможно
было жить от угрюмого мрака, от скудости жизненных сил, так теперь жизнь становится невозможною вследствие чудовищного избытка сил и света.
Только в настоящее время, мне кажется, я начинаю понимать этот странный разговор и начинаю понимать в Толстом последних десятилетий то, что
раньше мне
было совершенно непонятно.
«Я удивлялся нашей ненависти друг к другу. А ведь это и не могло
быть иначе. Эта ненависть
была не что иное, как ненависть взаимная сообщников преступления… Как же не преступление, когда она, бедная, забеременела в первый же месяц, а наша свиная связь продолжалась. Вы думаете, что я отступаю от рассказа? Нисколько! Это я все рассказываю вам, как я убил жену. Дурачье! Думают, что я убил ее тогда, ножом, 5 октября. Я не тогда убил ее, а гораздо
раньше. Так точно, как они все теперь убивают, все, все…»
Оставшись наедине с Долли, Вронский обращается к ней с чрезвычайно странною и неожиданною просьбою: он просит ее помочь ему уговорить Анну… потребовать от мужа развода «Я пробовал говорить про это Анне. Это раздражает ее». А между тем Каренин и
раньше был не против развода, и теперь, можно надеяться, не откажет, — стоит только Анне написать ему.
Анна ушла только в любовь, стала духовно-бездетною «любовницею», как
раньше была только матерью.
Мне
раньше нравилось это стихотворение. Теперь я почувствовал, как чудовищно неверно, как фальшиво передает оно жизнеощущение древнего эллина. Вовсе он не обвивал истины священ ным покровом поэзии, не населял «пустой» земли прекрасными образами. Земля для него
была полна жизни и красоты, жизнь
была прекрасна и божественна, — не покров жизни, а жизнь сама. И не потому она
была прекрасна и божественна, что
Дела мои, какие бы они ни
были, все забудутся, —
раньше, позднее, да и меня не
будет.
Закричали все четверо, громче всех вотчим. Я ушел в сени, сел там на дрова и окоченел в изумлении: мать точно подменили, она была совсем не та, не прежняя. В комнате это было меньше заметно, но здесь, в сумраке, ясно вспомнилось, какая она
была раньше.
— Собственно, определенных данных я в руках не имею, — отвечал уклончиво Веревкин, — но у меня есть некоторая нить… Видите ли, настоящая каша заваривается еще только теперь, а все, что
было раньше, — только цветочки.
Неточные совпадения
То и другое
было причиною, что они не могли выбраться из проселков
раньше полудня.
На это обыкновенно замечали другие чиновники: «Хорошо тебе, шпрехен зи дейч Иван Андрейч, у тебя дело почтовое: принять да отправить экспедицию; разве только надуешь, заперши присутствие часом
раньше, да возьмешь с опоздавшего купца за прием письма в неуказанное время или перешлешь иную посылку, которую не следует пересылать, — тут, конечно, всякий
будет святой.
Надо вам сказать, что у меня нет семейства: об отце и матери я лет двенадцать уж не имею известия, а запастись женой не догадался
раньше, — так теперь уж, знаете, и не к лицу; я и рад
был, что нашел кого баловать.
— Ах, Родя, ведь это все только до двух часов
было. Мы с Дуней и дома-то
раньше двух никогда не ложились.
— Нет, я, я более всех виновата! — говорила Дунечка, обнимая и целуя мать, — я польстилась на его деньги, но, клянусь, брат, я и не воображала, чтоб это
был такой недостойный человек! Если б я разглядела его
раньше, я бы ни на что не польстилась! Не вини меня, брат!