Труп увезли. Александру Михайловну пригласили в участок, там еще раз записали все. Она вышла на улицу. Давно было
пора идти в мастерскую, но Александра Михайловна забыла про нее. Она шла, и в ее глазах плескались зеленоватые, пахнувшие водорослями волны, и темно-пенистая струйка тянулась по круглой щеке.
Неточные совпадения
— Что же это Ляхов не
идет? — спросила Александра Михайловна. — Обещал сейчас же с получки деньги занести, а до сих
пор нет.
—
Слава богу, поправляюсь. Хочу в мастерскую
идти. В понедельник — сретенье, во вторник, значит, и
пойду.
Пора, а то все лежу… Вон и жена всякое уважение теряет: сейчас в макушку меня поцеловала, как вам это нравится!
— Да мне, собственно, уж
идти пора, — возражал Арсентьев.
Шел дождь, ветер бурными
порывами дул с моря. На проспекте было пустынно, мокрые панели блестели под фонарями масленым блеском. Андрей Иванович быстро шагал, распахнув пальто навстречу ветру.
Дарья Семеновна
послала Дуньку в лавочку за керосином. Александра Михайловна спохватилась, что Зина до сих
пор бегает на дворе. Она попросила Дуньку на обратном пути разыскать Зину и привести домой, а сама
пошла к себе.
Барсуков ушел. Катерине Андреевне тоже
пора было домой, но она боялась
идти одна, чтоб не встретиться с Ляховым. Александра Михайловна взялась ее проводить, и они ушли.
На темной улице было пустынно и тихо. Чуть таяло. Андрей Иванович задумчиво
шел. Он хорошо заметил, как Ляхов испугался его угрозы. И ему было странно, как это ему до сих
пор не пришла в голову мысль о таком исходе. Конечно, он так и поступит: напьется, придет в мастерскую и на глазах у всех изобьет Ляхова до полусмерти; когда же хозяин вознегодует, то Андрей Иванович удивленно ответит ему: «Ведь у вас в мастерской драться позволяется!»
— Вы вот что: попросите себе у Василия Матвеева приклейку, — посоветовала Дарья Петровна. — Вы уж третий месяц работаете, — вам давно
пора приклейку давать. А это работа выгодная. Вон-он Федька
идет, может, он знает, спросите, есть ли сейчас приклейка.
— Ну, Танечка, домой
пора…
Пойдем!
— Все-таки позвольте прибегнуть к вам при случае, — прибавил он вслух. — А теперь нам, я полагаю, брат,
пора пойти потолковать с приказчиком.
Неточные совпадения
Негодованье, сожаленье, // Ко благу чистая любовь // И
славы сладкое мученье // В нем рано волновали кровь. // Он с лирой странствовал на свете; // Под небом Шиллера и Гете // Их поэтическим огнем // Душа воспламенилась в нем; // И муз возвышенных искусства, // Счастливец, он не постыдил: // Он в песнях гордо сохранил // Всегда возвышенные чувства, //
Порывы девственной мечты // И прелесть важной простоты.
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, // Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «
Пора, дитя мое, вставай: // Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор уж как боялась я! // Да,
слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно дома принимает, // В гостях с ним молвит слова три, //
Порой одним поклоном встретит, //
Порою вовсе не заметит; // Кокетства в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все
шлют Онегина к врачам, // Те хором
шлют его к водам.
Всё хлопает. Онегин входит, //
Идет меж кресел по ногам, // Двойной лорнет скосясь наводит // На ложи незнакомых дам; // Все ярусы окинул взором, // Всё видел: лицами, убором // Ужасно недоволен он; // С мужчинами со всех сторон // Раскланялся, потом на сцену // В большом рассеянье взглянул, // Отворотился — и зевнул, // И молвил: «Всех
пора на смену; // Балеты долго я терпел, // Но и Дидло мне надоел».
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней
идет беседа. // «Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, //
Пора; а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».