Неточные совпадения
— А я остался недоволен.
Что же это такое,
если жена мужа в макушку целует? Это значит — жена выше мужа; ну, а это власть вполне неуместная, хе-хе!
Андрей Иванович сел к столу и налил себе коньяку. Выпил рюмку, потом другую. Александра Михайловна видела,
что он делает это назло ей, так как она уговаривала его не пить много.
Если он теперь напьется, ей несдобровать.
— Да… Он сказал,
что поживет со мною так три месяца, и
если я буду вести себя прилично, то женится на мне.
— Нет! — решительно ответил Семидалов. — Я ему сказал,
что оставлю его лишь в том случае,
если вы его простите. Откровенно говоря, лишиться мне его теперь очень невыгодно: вы знаете, какой он хороший золотообрезчик, а пасха на носу, заказов много… Но, во всяком случае, все дело совершенно зависит от вас.
—
Что вы,
что вы, Колосов? Полноте! Я от своего слова никогда не отказываюсь. Я вам дал его и сдержу.
Если вы мне заявите,
что не хотите работать с Ляховым… А-а, Вильгельм Адольфович! — прервал он себя и встал, любезно улыбаясь.
Они долго обсуждали,
чем заняться Александре Михайловне. Выбор был небогатый, — Александра Михайловна толком ничего не умела делать; на языке ее несколько раз вертелся упрек,
что вот теперь бы и пригодилось,
если бы Андрей Иванович вовремя позволил ей учиться; но высказать упрек она не осмелилась. Решили,
что Александра Михайловна поступит пачечницей на ту же фабрику, где работала Елизавета Алексеевна.
Если она приносила за день три тысячи пачек, конторщик сердился: «
Что это так скоро?
Между тем к Ляхову Андрей Иванович относился теперь без прежней злобы. Когда Ермолаев пришел его проведать и сообщил,
что Ляхов просит позволения посетить его, Андрей Иванович только пожал брезгливо плечами и ответил,
что если хочет, пусть приходит. Ляхов пришел раз и после этого стал ходить каждое воскресенье. Приходил он всегда с кем-нибудь из товарищей, держался назади, сконфуженно теребил в руках шапку. Андрей Иванович, неестественно улыбаясь, разговаривал с ним, и обоим было неловко.
— Намедни пришел к нам, — усмехнулась Фокина, — рассказывает про свою любовь, плачет, — спьяну, конечно.
Если, говорит, Александра Михайловна меня не удовлетворит, я, говорит, как только листья осыпятся, повешусь в Петровском парке. «
Чего же, — я говорю, — ждать. Это и теперь можно». — «Нет, говорит, когда листья осыпятся».
— Я и не знал,
что вы выпиваете! — с усмешкою прибавил хозяин. — Да еще какие напитки дорогие — портвейн! А я думал, вы нуждаетесь… Слушайте: в первый и последний раз я вас прощаю, но смотрите,
если это повторится еще раз!
И Александра Михайловна пробовала говорить им это, убеждать, но, как только доходило до дела, она чувствовала,
что и самой ей приходится плюнуть на все,
если не хочет остаться ни при
чем.
— А вы раньше спросите девушку, которая цензурные экземпляры фальцевала. Или вот, как мы сейчас сделали: надорвали на уголке картузную бумагу и подсмотрели. Развернуть нельзя, тогда уже не позволят отказаться, а так никто не заметит,
что надорван угол, а заметят, — скажут: мужик вносил, углом зацепил за косяк. Тут, знаете,
если смирной быть, только одни объедки будут доставаться.
— Я вам всю правду скажу: все так делают. Ведь Василий Матвеев у нас все равно,
что хозяин, сами знаете. Хочет — даст жить, не хочет — изморит работою, а получишь грош. И везде так, везде мастеру над девушками власть дана. А есть-то всякой хочется. Ведь человек для того и живет, чтобы ему полегче было… Поступит девушка, — ну, сначала, конечно, бодается, пока сил хватает, а потом и уступит.
Что ж делать,
если свет нынче стал такой нехороший?
— Я понял, разумеется, — сказал Левин, — что это только значит то, что вы хотите меня видеть, и очень рад. Разумеется, я воображаю, что вам, городской хозяйке, здесь дико, и,
если что нужно, я весь к вашим услугам.
Неточные совпадения
Я плачу…
если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж,
если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное,
если только долго застоишься перед ним, и тогда бог знает
что взбредет в голову.
«Нет, этого мы приятелю и понюхать не дадим», — сказал про себя Чичиков и потом объяснил,
что такого приятеля никак не найдется,
что одни издержки по этому делу будут стоить более, ибо от судов нужно отрезать полы собственного кафтана да уходить подалее; но
что если он уже действительно так стиснут, то, будучи подвигнут участием, он готов дать… но
что это такая безделица, о которой даже не стоит и говорить.
— В том-то и дело,
что есть. Зять делал выправки: говорит, будто и след простыл, но ведь он человек военный: мастер притопывать шпорой, а
если бы похлопотать по судам…