У меня есть сильнодействующее средство от зубной боли, мне дал его в Выборге один швед, когда я ездил туда искать комнату, где Державин дописал две последние строфы оды «Бог», то есть: «В
безмерной радости теряться и благодарны слезы лить…» Я хотел видеть эти стены, но не нашел комнаты: у нас этим не дорожат…
Были ли тому виною поспешность работы или прелая нитка, но только когда особа с
безмерною радостью сделанного открытия дернула эту пуговицу, то злополучная оловяшка сию же минуту отвалилась.
Понял… Что-то больно кольнуло в душу. Этого понять нельзя. Может понять только просветлевший Хозяин, а он предатель и раб, ему нельзя доверять. И по-обычному я враждебно насторожился. Я искал, — где он, вечный клещ души? Но не было его. Он исчез, слился со мною, слился со всем вокруг. Не было разъединения, не было рабства, — была одна только
безмерная радость. Радость понимания, радость освобождения.
Неточные совпадения
О нет, не горечью, не уничижением звучат слова суда Господня, но
радостью великою,
безмерною.
— «Младенца воплощаема из нее, предвечного Бога Всенепорочная зрящи, руками держащи и облобызающи часто, и
радости исполняющися провещаваше Ему: Боже вышний, Царю невидимый, како зрю Тя и разумети таинства не могу
безмерные нищеты Твоея? вертеп бо малейший, и сей чуждый, внутрь вмещает Тя рождшагося, и девства нерешивша, ложесна соблюдшаго яко прежде рождества, и дающего велию милость».
Мы как бы слились воедино с
безмерною, изначальною мировою
радостью и в дионисовском восхищении чувствуем неразрушимость и вечность этой
радости.
Скорбь претворялась в несказанную
радость, самозабвенно упивался человек
безмерным своим горем.
Нет, не
радость // Сложила эту песню, а неволя, // Неволя тяжкая и труд
безмерный, // Разгром войны, пожары деревень, // Житье без кровли, ночи без ночлега, // О, пойте!