При каждом появлении ее на сцене мы бешено хлопали ей, я
с восторгом вглядывался в ее милое, чистое лицо и хохотал в душе, представляя себе натянутый нос цесаревича, принужденного убедиться, что и ему не все в мире доступно.
— Поэт является голосом парода, и его задача — в том, чтобы в каждый момент отображать этот его голос. Я категорически утверждаю, — говорил он, — что в первые месяцы войны глаза народа
с восторгом и надеждою были обращены на Николая, и для того момента я был совершенно прав, воспевая ему дифирамбы. А что будто бы царь прислал мне за эти стихи золотое перо, то это неправда, — прибавил он.
Неточные совпадения
Она рассмеялась и спрятала лицо в носовой платок. Встретившись
с Юлей, я спросил, как ей понравилась Маша. Юля была от нее в
восторге. Они уже сдружились.
Карточки Машиной мне не пришлось получить. Но у меня были ее волосы: через Юлю мы обменялись
с нею волосами. И до сих пор не могу определить, что в этой моей любви было начитанного и что подлинного. Но знаю, когда я в честь Маши прыгал
с беседки, в душе был сверкающий
восторг, смеявшийся над опасностью; и когда я открывал аптечную коробочку
с картинкой и смотрел на хранившуюся в ней прядь каштановых волос, — мир становился для меня значительнее и поэтичнее.
Разбежался,
с маху схватился за верх калитки, быстро подтянулся на руках и сел на нее верхом. Увидел изумленные глаза Маши. Такой пружинистый, напряженный
восторг был в теле, — право, кажется, оттолкнулся бы для Маши от земля и кувырком понесся бы в мировые пространства.
Это была драма Алексея Толстого «Посадник». По воскресеньям у нас собирались «большие», происходили чтения. Председатель губернской земской управы Д. П. Докудовский, лысый человек
с круглой бородой и умными насмешливыми глазами, прекрасный чтец, привез и прочел эту драму. Папа был в
восторге. Весь душевный строй посадника действительно глубоко совпадал
с его собственным душевным строем. Он раздобыл у Докудовского книжку и привез, чтоб прочесть драму нам.
И так дальше… Очень приятная была игра. Приятно было из уст Любы слышать «ты» и «Витечка», приятно было говорить Кате: «Ты, Катечка, врешь». Я в
восторге пришел домой, стал обучать игре братьев и сестер. Они
с недоумением выслушали.
Эх, если бы мне…
С каким бы я
восторгом поехал!
После ужина начали играть в разные игры. Папа стал играть вместе
с нами. Я был в ударе до вдохновения, до
восторга. Острил, смеялся. Чувствовал, как я всем нравлюсь и как мне все барышни нравятся, особенно три Конопацкие. Какие милые! Какие милые! И Люба, и Катя, и Наташа.
Я смешался и замолчал. Мне показалось, — Люба
с сочувствием и ласкою поглядела на меня. Сразу подсеклись и
восторг мой и вдохновение. Перед Любой, перед Любой так меня срезал папа!..
Юля при этом грустно смотрела, а у Мани и Инны горели глаза:
с каким бы
восторгом они вместе со мною покинули «родные поля» и поехали в неизвестную даль, какие бы там ни оказались злые люди!
С наибольшим удивлением и
восторгом вспоминаю Федора Игнатьевича Стравинского. Это был прекрасный бас и артист изумительный. Отсутствие рекламы и, по-видимому, большая скромность Стравинского делали его гораздо менее известным, чем он заслуживал. Это был художник мирового размаха. Мне приходилось говорить со многими знатоками, имевшими возможность сравнивать Стравинского
с Шаляпиным, и все они утверждали, что Стравинский как художник был неизмеримо тоньше и глубже Шаляпина.
И когда ушел от них, я морщился и кусал губы, и совсем не было того опьянения
восторга,
с каким я когда-то уходил от них.
У мамы стало серьезное лицо
с покорными светящимися глазами. «Команда» моя была в
восторге от «подвига», на который я шел. Глаза Инны горели завистью. Маруся радовалась за меня, по-обычному не воспринимая опасных сторон дела. У меня в душе был жутко-радостный подъем, было весело и необычно.
Неточные совпадения
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна в тишине лесов // Одна
с опасной книгой бродит, // Она в ней ищет и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает и, себе присвоя // Чужой
восторг, чужую грусть, // В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного
восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка
с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта.
Он схватил мою руку
с чувством, похожим на
восторг.
Я так живо изобразил мою нежность, мои беспокойства,
восторги; я в таком выгодном свете выставил ее поступки, характер, что она поневоле должна была простить мне мое кокетство
с княжной.
Теперь же состояние его походило на какой-то даже
восторг, и в то же время как будто все выпитое вино вновь, разом и
с удвоенною силой, бросилось ему в голову.