Неточные совпадения
У папы на Верхне-Дворянской улице был свой дом, в нем я и родился. Вначале это был небольшой дом в четыре комнаты,
с огромным садом. Но по мере того как
росла семья, сзади к дому делались все новые и новые пристройки, под конец в доме было уже тринадцать — четырнадцать комнат.
Отец был врач, притом много интересовался санитарией; но комнаты, — особенно в его пристройках, — были почему-то
с низкими потолками и маленькими окнами.
Препятствием к поступлению была только материальная сторона.
Отцу было бы совершенно не под силу содержать меня еще пять лет на медицинском факультете. Никто из нас, его детей, не стоял еще на своих ногах, старший брат только еще должен был в этом году окончить Горный институт. А было нас восемь человек, маленькие подрастали, поступали в гимназию, расходы
с каждым годом
росли, а практика у папы падала. Жить уроками, при многочисленности предметов на медицинском факультете, представлялось затруднительным.
Неточные совпадения
Отцы и матери! вам басни сей урок. // Я рассказал её не детям в извиненье: // К родителям в них непочтенье // И нелюбовь — всегда порок; // Но если
выросли они в разлуке
с вами, // И вы их вверили наёмничьим рукам: // Не вы ли виноваты сами, // Что в старости от них утехи мало вам?
В селе Верхлёве, где
отец его был управляющим, Штольц
вырос и воспитывался.
С восьми лет он сидел
с отцом за географической картой, разбирал по складам Гердера, Виланда, библейские стихи и подводил итоги безграмотным счетам крестьян, мещан и фабричных, а
с матерью читал Священную историю, учил басни Крылова и разбирал по складам же «Телемака».
― Вы говорите ― нравственное воспитание. Нельзя себе представить, как это трудно! Только что вы побороли одну сторону, другие
вырастают, и опять борьба. Если не иметь опоры в религии, ― помните, мы
с вами говорили, ― то никакой
отец одними своими силами без этой помощи не мог бы воспитывать.
— Постой, Катерина! ступай, мой ненаглядный Иван, я поцелую тебя! Нет, дитя мое, никто не тронет волоска твоего. Ты
вырастешь на славу отчизны; как вихорь будешь ты летать перед козаками,
с бархатною шапочкою на голове,
с острою саблею в руке. Дай,
отец, руку! Забудем бывшее между нами. Что сделал перед тобою неправого — винюсь. Что же ты не даешь руки? — говорил Данило
отцу Катерины, который стоял на одном месте, не выражая на лице своем ни гнева, ни примирения.
Впрочем, о старшем, Иване, сообщу лишь то, что он
рос каким-то угрюмым и закрывшимся сам в себе отроком, далеко не робким, но как бы еще
с десяти лет проникнувшим в то, что
растут они все-таки в чужой семье и на чужих милостях и что
отец у них какой-то такой, о котором даже и говорить стыдно, и проч., и проч.