Неточные совпадения
Та веска была великолепная, — яркая, жаркая и пышная. Я вставал рано, часов в пять, и шел в росистый сад,
полный стрекотания птиц и аромата цветущей черемухи, а потом — сирени. Закутавшись в шинель, я зубрил тригонометрические формулы, правила употребления энклитики и порядок наследования друг другу средневековых германских императоров. А после сдачи экзамена с
товарищем Башкировым приходили мы в тот же наш сад и часа два болтали, пили чай и курили, передыхая от сданного экзамена.
Погоди,
товарищ! Снова
Время прежнее вернется,
И опять волной широкой
Песня вольная польется.
Вновь широкой,
полной грудью
Ты на родине задышишь.
Вновь чарующие звуки,
Звуки страсти ты услышишь.
Вновь звездою лучезарной
Пред тобой любовь заблещет.
Сердце, счастье предвкушая,
Сладко бьется и трепещет.
Сгинет байронова дума
На челе твоем суровом,
И заря здоровой жизни
Загорится в блеске новом.
— Я чувствую, что бледнею, — рассказывал Андреев. — Однако сдержался. Спрашиваю: «Вы куда едете,
товарищи?» Они угрюмо смотрят в сторону: «Мы вам не
товарищи». Меня взорвало. «Послушайте! Знакомы вы хоть сколько-нибудь с современной русской литературой?» — «Ну, знакомы». — «Слыхали про Леонида Андреева?» — «Конечно». — «Это я». — «Мы вам не верим». Тогда я достал свой паспорт и показал им.
Полная перемена, овации, и пароход отошел с кликами: «Да здравствует Леонид Андреев!»
Неточные совпадения
Он шагнул через порог и снова кликнул своего коня, на этот раз
полным именем: «Малек-Адель!» Но не отозвался верный
товарищ, только мышь прошуршала по соломе.
Соберется с духом, наберется смелости, скажет словечко про птичку ль, в стороне порхнувшую, про цветы ли, дивно распустившие яркие лепестки свои, про белоствольную ли высокую березу, широко развесившую свои ветви, иль про зеленую стройную елочку, но только и слышит от Параши: «да» да «нет». Рдеют
полные свежие ланиты девушки, не может поднять она светлых очей, не может взглянуть на путевого
товарища… А у него глаза горят полымем, блещут искрами.
Вместе со многими моими товарищами-дворянами, детьми местных помещиков и крупных чиновников, я был, в
полном смысле, питомец министерства «народного просвещения», за ученье которого заплатили те же тридцать пять рублей за семилетний курс, как и за сына какой-нибудь торговки на Нижнем базаре или мелкого портного.
Я приготовил письмо в полк командиру и
товарищам, с
полным сознанием во лжи моей, восстановляя честь Степанова.
Так проводил он время, состоя на службе, в
полном сознании, что живет, как следует жить образованному человеку. Это сознание тем более укоренялось в нем, что и все почти его
товарищи жили точно так же.