Неточные совпадения
Папа
говорил, что все сложилось к лучшему, что Маня может поступить на фельдшерские курсы при тульской городской больнице, что под руководством его и знакомых
врачей она тут даже лучше сможет изучить практическую сторону дела, а по теоретическим предметам он сам будет
с нею заниматься.
Расспрашивал, над чем я сейчас работаю, крайне заинтересовался моим намерением писать «Записки
врача»,
говорил: «Пишите, пишите! Это очень важно и интересно». Однажды среди обычных посетителей «четвергов» я увидел новое лицо. Почтенных лет господин, плотный,
с седенькою бородкою клинышком), очень обывательского и совсем не писательского вида.
И еще сильнее я почувствовал эту его грусть, когда через несколько дней, по телефонному вызову Антона Павловича, пришел к нему проститься. Он уезжал в Москву, радостно укладывался,
говорил о предстоящей встрече
с женою, Ольгой Леонардовной Книппер, о милой Москве. О Москве он
говорил, как школьник о родном городе, куда едет на каникулы; а на лбу лежала темная тень обреченности. Как
врач, он понимал, что дела его очень плохи.
Он
говорил, что служил вместе
с вами, и энергично протестовал против обвинения вас в бездарности как
врача; наоборот,
говорил, что вы талантливы, что о вашем уходе из больницы сожалеют, что вы и не думали бросать практики.
Он начал
с того, что его, как провинциала (он
говорил с заметным акцентом на „о“), глубоко поражает и возмущает один тот уже факт, что собравшаяся здесь лучшая часть московской интеллигенции могла выслушать, в глубоком молчании такую позорную клевету на
врача и писателя, такие обвинения в шарлатанстве, лжи и т. п. только за то, что человек обнажил перед нами свою душу и рассказал, через какой ряд сомнений и ужасов он прошел за эти годы.
Неточные совпадения
Доктор З-кий
говорил мне, что как-то, исполняя должность тюремного
врача, он вздумал осмотреть партию вновь прибывших женщин, и все они оказались
с женскими болезнями.
— Гм… гм… Если не ошибаюсь — Номоканон, правило сто семьдесят… сто семьдесят… сто семьдесят… восьмое… Позвольте, я его, кажется, помню наизусть… Позвольте!.. Да, так! «Аще убиет сам себя человек, не поют над ним, ниже поминают его, разве аще бяше изумлен, сиречь вне ума своего»… Гм… Смотри святого Тимофея Александрийского… Итак, милая барышня, первым делом… Вы,
говорите, что
с петли она была снята вашим доктором, то есть городским
врачом… Фамилия?..
Ей стало хуже. Осмотрев больную и узнав, что она взволновалась от разговоров,
врач строго запретил
говорить с ней, пока совсем не оправится.
«Читая эти два описания, —
говорит профессор В. А. Манассеин, — не знаешь, чему более дивиться: тому ли хладнокровию,
с которым экспериментатор дает сифилису развиться порезче для большей ясности картины и «чтобы показать больного большему числу
врачей», или же той начальнической логике, в силу которой подчиненного можно подвергнуть тяжкой, иногда смертельной болезни, даже не спросив его согласия.
В обществе к медицине и
врачам распространено сильное недоверие.
Врачи издавна служат излюбленным предметом карикатур, эпиграмм и анекдотов. Здоровые люди
говорят о медицине и
врачах с усмешкою, больные, которым медицина не помогла,
говорят о ней
с ярою ненавистью.