Неточные совпадения
Так ли это было с объективной точки зрения? Может быть, и даже наверное,
Лев Толстой
написал бы не так и
написал бы гораздо лучше. Но он, Леонид Андреев, — он-то должен был
написать именно так и иначе не мог и не должен был
написать. Это-то вот бессознательным своим чутьем понимала Александра Михайловна и в этом-то отношении была таким другом-женою, какого можно пожелать всякому писателю.
В конце концов я оборвал свои колебания, уехал за границу и из Милана
написал Татьяне Львовне, что не решаюсь взять на себя ответственность за такую дорогую для меня и для всех жизнь, как жизнь
Льва Николаевича.
Я в то время
писал свою книгу о Достоевском и
Льве Толстом «Живая жизнь».
Сухотин замялся, стал говорить, что
Лев Николаевич неохотно беседует о художественных своих произведениях, но в конце концов обещал поговорить и
написать мне.
Как теперь гляжу на его добродушное и приветливое лицо, на его правую руку, подвязанную черной широкой лентой, потому что кисть руки была оторвана взрывом пушки и вместо нее привязывалась к руке черная перчатка, набитая хлопчатой бумагой; впрочем, он очень четко и хорошо
писал левою рукою.
Неточные совпадения
Занятий настоящих он не имел, а составлял с утра до вечера ябеды, которые
писал, придерживая правую руку
левою.
Чичиков выпустил из рук бумажки Собакевичу, который, приблизившись к столу и накрывши их пальцами
левой руки, другою
написал на лоскутке бумаги, что задаток двадцать пять рублей государственными ассигнациями за проданные души получил сполна.
Написавши записку, он пересмотрел еще раз ассигнации.
— Видела знаменитого адвоката, этого, который стихи
пишет, он — высокого мнения о Столыпине, очень защищает его, говорит, что, дескать, Столыпин нарочно травит конституционалистов
левыми, хочет напугать их, затолкать направо поглубже. Адвокат — мужчина приятный, любезен, как парикмахер, только уж очень привык уголовных преступников защищать.
— Э! Какие выдумки! — отвечал Тарантьев. — Чтоб я
писать стал! Я и в должности третий день не
пишу: как сяду, так слеза из
левого глаза и начнет бить; видно, надуло, да и голова затекает, как нагнусь… Лентяй ты, лентяй! Пропадешь, брат, Илья Ильич, ни за копейку!
«Отошлите это в ученое общество, в академию, — говорите вы, — а беседуя с людьми всякого образования,
пишите иначе. Давайте нам чудес, поэзии, огня, жизни и красок!» Чудес, поэзии! Я сказал, что их нет, этих чудес: путешествия утратили чудесный характер. Я не сражался со
львами и тиграми, не пробовал человеческого мяса. Все подходит под какой-то прозаический уровень.