— Да, поймите же, ведь вы заставите этим
писателей писать против совести, подлаживаться, говорить о радости жизни, которой у них в душе совершенно нет, ведь это поведет к полному развращению литературы.
Неточные совпадения
Теперь я, можно сказать, уж как бы
писатель,
пишу по просьбе редакции.
Сел
писать новый, только что задуманный рассказец — „Загадка“.
Писал его с медленною радостью, наслаждаясь, как уверенно-спокойно работала голова. Послал во „Всемирную иллюстрацию“. Напечатали в ближайшем номере. И гонорар прислали за оба рассказа. Вот уж как! Деньги платят. Значит, совсем уже, можно сказать,
писатель.
Рассказ, правда, был плох, и отказ его напечатать оказался для меня очень полезным. Под влиянием первого успеха молодой
писатель легко теряет голову, понижает требовательность к себе, повышенно оценивает все, что
напишет. Уж не он с трепетом! обращается в редакцию, — сама редакция просит, торопит, увеличивает гонорар.
Так ли это было с объективной точки зрения? Может быть, и даже наверное, Лев Толстой
написал бы не так и
написал бы гораздо лучше. Но он, Леонид Андреев, — он-то должен был
написать именно так и иначе не мог и не должен был
написать. Это-то вот бессознательным своим чутьем понимала Александра Михайловна и в этом-то отношении была таким другом-женою, какого можно пожелать всякому
писателю.
Знал я другую писательскую жену. Прочтет ей муж свой рассказ, она скажет: «Недурно. Но Ванечка Бунин
написал бы лучше». Или: «Вот бы эту тему Антону Павловичу!» А
писатель был талантливый, со своим лицом. И он вправе был бы сказать жене: «Суди меня, как меня, и оставь в покое Чехова и Бунина». Для Александры Михайловны Леонид Андреев был именно родным, милым Леонидом Андреевым, ей не нужен он был ни меньшим, ни большим, но важно было, чтобы он наилучше дал то, что может дать.
Если цель истории есть описание движения человечества и народов, то первый вопрос, без ответа на который всё остальное непонятно, — следующий: какая сила движет народами? На этот вопрос новая история озабоченно рассказывает или то, что Наполеон был очень гениален, или то, что Людовик XIV был очень горд, или еще то, что такие-то
писатели написали такие-то книжки.
Неточные совпадения
— Не всем же быть
писателями. Вот и ты ведь не
пишешь, — возразил Судьбинский.
— Зачем тебе? Не хочешь ли
писать «Mystères de Petersbourg»? [«Петербургские тайны» (фр.). Здесь Штольц намекает на многочисленные подражания роману «Парижские тайны» французского
писателя Э. Сю (1804–1857).]
Да вещают таковые переводчики, если возлюбляют истину, с каким бы намерением то ни делали, с добрым или худым, до того нет нужды; да вещают, немецкий язык удобен ли к преложению на оной того, что греческие и латинские изящные
писатели о вышних размышлениях христианского исповедания и о науках
писали точнейше и разумнейше?
Она
пишет детскую книгу и никому не говорит про это, но мне читала, и я давал рукопись Воркуеву… знаешь, этот издатель… и сам он
писатель, кажется.
— Нет, бывало и весело. Художник был славный человечек, теперь он уже — в знаменитых. А
писатель — дрянцо, самолюбивый, завистливый. Он тоже — известность.
Пишет сладенькие рассказики про скучных людей, про людей, которые веруют в бога. Притворяется, что и сам тоже верует.