Неточные совпадения
Не раз впоследствии — при гололедице или просто, когда оступишься, — удавалось
не упасть при таких положениях, где иначе
обязательно расшиб бы себе затылок или сломал ногу.
На груди, на плечах и на бедрах я вывел себе красными чернилами буквы М. П. и каждый день возобновлял их. Товарищи мои в гимназии все знали, что я влюблен. Один, очень умный, сказал мне, что влюбленный человек
обязательно должен читать про свою возлюбленную стихи. Я
не знал, какие нужно. Тогда он мне добыл откуда-то, я их выучил наизусть и таинственно читал иногда Юле. Вот они...
Обязательно нужно было твердить «наверно», пока
не заснешь. Тогда я чувствовал свое дело вполне обеспеченным.
Вслед за родителями и мне представлялось совершенно бесспорным: кто в бога
не верит, у того, конечно, никакой нравственности быть
не может, и тогда
обязательно человек должен начать развратничать, красть, убивать, делать всякие пакости.
Анна Тимофеевна узнала, что мы с братом Мишею в Петербурге, и написала сестре, чтобы мы
обязательно посетили ее. Приняла очень радушно, потребовала, чтоб мы их
не забывали. Пришлось раза два-три в год ходить к ним. Мучительные «родственные» визиты, чувствовалось, что мы им совершенно ненужны и неинтересны — «родственники из провинции». И нам там было чуждо, неуютно. Но если мы долго
не являлись, Анна Тимофеевна писала об этом в Тулу сестре.
Мы с Мишею решили: когда осенью опять поедем в Петербург, —
обязательно искать две комнаты; хоть самых маленьких, но чтобы две. В одной слишком мы стесняли друг друга: один хочет спать, другой заниматься, свет мешает первому; ко мне придут товарищи, а Мише нужно заниматься. И мы постоянно ссорились из-за самых пустяков. Со второго года, как стали жить в раздельных комнатах, за все три года остальной совместной жизни
не поссорились ни разу.
— Если бы это письмо найдено было при всех, то хотя оно юридически
не обязательно, но сто тысяч, во избежание пересудов и неприятных толков, пришлось бы выдать.
«Молчи, — сказал я голосу, —
не обязательно грыжа. Что за неврастения? Взялся за гуж, не говори, что не дюж».
Неточные совпадения
Теперь, напротив, она
обязательно была так несоответственно годам и фигуре разукрашена, что заботилась лишь о том, чтобы противоположность этих украшений с ее наружностью была
не слишком ужасна.
«Вот, Клим, я в городе, который считается самым удивительным и веселым во всем мире. Да, он — удивительный. Красивый, величественный, веселый, — сказано о нем. Но мне тяжело. Когда весело жить —
не делают пакостей. Только здесь понимаешь, до чего гнусно, когда из людей делают игрушки. Вчера мне показывали «Фоли-Бержер», это так же
обязательно видеть, как могилу Наполеона. Это — венец веселья. Множество удивительно одетых и совершенно раздетых женщин, которые играют, которыми играют и…»
— Расстригут меня — пойду работать на завод стекла, займусь изобретением стеклянного инструмента. Семь лет недоумеваю: почему стекло
не употребляется в музыке? Прислушивались вы зимой, в метельные ночи, когда
не спится, как стекла в окнах поют? Я, может быть, тысячу ночей слушал это пение и дошел до мысли, что именно стекло, а
не медь,
не дерево должно дать нам совершенную музыку. Все музыкальные инструменты надобно из стекла делать, тогда и получим рай звуков.
Обязательно займусь этим.
— «И хлопочи об наследстве по дедушке Василье, улещай его всяко, обласкивай покуда он жив и следи чтобы Сашка
не украла чего. Дети оба поумирали на то скажу
не наша воля, бог дал, бог взял, а ты первое дело сохраняй мельницу и
обязательно поправь крылья к осени да
не дранкой, а холстом. Пленику
не потакай, коли он попал, так пусть работает сукин сын коли черт его толкнул против нас». Вот! — сказал Пыльников, снова взмахнув книжкой.
— Моралист, хех! Неплохое ремесло. Ну-ко, выпьем, моралист! Легко, брат, убеждать людей, что они — дрянь и жизнь их — дрянь, они этому тоже легко верят, черт их знает почему! Именно эта их вера и создает тебе и подобным репутации мудрецов. Ты —
не обижайся, — попросил он, хлопнув ладонью по колену Самгина. — Это я говорю для упражнения в острословии.
Обязательно, братец мой, быть остроумным, ибо чем еще я куплю себе кусок удовольствия?