Неточные совпадения
Горе
на улице и в школе маменькиным сынкам, для которых единственною защитою служит их благонравие и
вера в то, что все обязаны вести себя прилично!
Мне смешно было, что
на таком пустяковом основании можно было потерять
веру.
— Подумай, Виця, как тут нужно быть осторожным, как нужно бережно и благоговейно подходить к
вере маленьких твоих сестер и братьев. Вспомни, что сказал Христос: «Кто соблазнит одного из малых сих, верующих в меня тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов
на шею и потопили его в глубине морской». А ты так неосторожно начинаешь даже в их присутствии спорить
на самые щекотливые религиозные темы.
На именины мои, одиннадцатого ноября, сестра Юля передала мне в письме поздравление с днем ангела от Любы. Всколыхнулись прежние настроения, ожила
вера, что не все уже для меня погибло, сладко зашевелились ожидания скорой встречи:
на святки мы ехали домой. Все бурливее кипело в душе вдохновение. Писал стихов все больше.
Тяжкое было время и глухое. После 1 марта 1881 года народовольчество быстро пошло
на убыль.
Вера в плодотворность индивидуального террора все больше падала. А других путей не виделось. Самодержавие с тупою свирепостью давило всякую общественную самодеятельность, всякое сколько-нибудь широкое общественное начинание.
Христос начинает терять
веру в нужность своего подвига, душа его скорбит смертельно. И вот — слетает с неба ангел и утешает Христа и укрепляет его в решении идти
на подвиг следующею песнью...
А в таком случае — такая ли уж большая разница между подвигом Желябова и подвигом гаршинского безумца? Что отрицать? Гаршинский безумец — это было народовольчество, всю свою душу положившее
на дело, столь же бесплодное, как борьба с красным цветком мака. Но что до того? В дело нет больше
веры? Это не важно. Не тревожь себя раздумьем, иди слепо туда, куда зовет голос сокровенный. Иди
на жертву и без
веры продолжай то дело, которое предшественники твои делали с бодрою
верою Желябовых и… гаршинских безумцев.
Разговор вообще перешел
на религию и, в частности,
на вопрос о религиозном элементе в воспитании детей. Этот элемент, по мнению Короленко, необходим, его требует сама природа ребенка. Сын Чернышевского воспитывался совершенно вне религии, вот, в том уже возрасте, когда мы начинаем сомневаться и терять
веру, он стал верующим.
Однако фактическим обвиняемым
на суде оказался, вместо
Веры Засулич, генерал Трепов.
Дело
Веры Засулич вызвало огромную сенсацию и прославило ее
на весь мир.
На эту же любимую свою тему заговорил он и в нашем кружке при
Вере Ивановне.
Вера Ивановна несколько раз пыталась ему возражать, но он только сверкнет пренебрежительно своим пенсне
на скромную старушку в углу, неохотно протянет...
Вера Ивановна давно уже уехала за границу, конспирировать было нечего. Я напомнил приятелю о скромной старушке в уголке
на одном из наших прошлогодних собраний.
В Тульской губернии у близких моих родственников было небольшое имение. Молодежь этой семьи деятельно работала в революции, сыновья и дочери то и дело либо сидели в тюрьмах, либо пребывали в ссылке, либо скрывались за границей, либо высылались в родное гнездо под гласный надзор полиции. Однажды летом к одной из дочерей приехала туда погостить
Вера Ивановна. Место очень ей понравилось, и она решила тут поселиться. Ей отвели клочок земли
на хуторе, отстоявшем за полторы версты от усадьбы.
В убогой своей избушке она писала и переводила. Способ работы у нее был ужасный. Когда
Вера Ивановна писала, она по целым дням ничего не ела и только непрерывно пила крепчайший черный кофе. И так иногда по пять-шесть дней.
На нервную ее организацию и
на больное сердце такой способ работы действовал самым разрушительным образом. В жизни она была удивительно неприхотлива. Сварит себе в горшочке гречневой каши и ест ее несколько дней. Одевалась она очень небрежно, причесывалась кое-как.
Понравится ей цветок где-нибудь
на меже около ржи,
на луговом откосе или в лесной лощинке под кустом орешника, —
Вера Ивановна бережно выкапывает его и пересаживает к себе в садик.
Я с нею познакомился, помнится, в 1915 или 1916 году.
На каком-то исполнительном собрании в московском Литературно-художественном кружке меня к ней подвел и познакомил журналист Ю. А. Бунин, брат писателя. Сидел с нею рядом. Она сообщила, что привезла с собою из Нижнего свои воспоминания и хотела бы прочесть их в кругу беллетристов. Пригласила меня
на это чтение —
на Пречистенку, в квартире ее друга В. Д. Лебедевой, у которой
Вера Николаевна остановилась.
—
Вера Николаевна!
На вашем чтении очень хотел бы присутствовать Сергей Сергеевич Голоушев — известный художественный критик Сергей Глаголь.
На чтении присутствовали, сколько помню, В. Я. Брюсов, И. А. и Ю. А. Бунины, Б. К. Зайцев, А. С. Серафимович, Н. Д. Телешов, А. Н. Толстой, И. С. Шмелев и др. Один из товарищей, впервые увидевший
Веру Николаевну, был изумлен безмерно...
Веру Фигнер судили. Суд приговорил ее к смертной казни. Через восемь дней объявили, что государь император всемилостивейше изволил заменить ей смертную казнь каторгой без срока. Надели
на нее пропитанный потом, несоразмерно большой арестантский серый халат с желтым бубновым тузом
на спине и отвезли в Шлиссельбургскую крепость. Там она пробыла в одиночном заключении двадцать два года.
Вера Николаевна, не полагаясь уже
на товарищей, решила бороться в одиночку.
— Мы тогда были ярые народницы и негодовали
на то, как Глеб Успенский изображает мужиков. Он посмеивался: «
Вере Николаевне хочется шоколадных мужичков».
—
Вера Николаевна, вы ничего не имели бы против, если бы
на ваше чтение приехал известный художественный критик C. С. Голоушев.
Неточные совпадения
Стародум. И не дивлюся: он должен привести в трепет добродетельную душу. Я еще той
веры, что человек не может быть и развращен столько, чтоб мог спокойно смотреть
на то, что видим.
В речи, сказанной по этому поводу, он довольно подробно развил перед обывателями вопрос о подспорьях вообще и о горчице, как о подспорье, в особенности; но оттого ли, что в словах его было более личной
веры в правоту защищаемого дела, нежели действительной убедительности, или оттого, что он, по обычаю своему, не говорил, а кричал, — как бы то ни было, результат его убеждений был таков, что глуповцы испугались и опять всем обществом пали
на колени.
«Ты бо изначала создал еси мужеский пол и женский, — читал священник вслед за переменой колец, — и от Тебе сочетавается мужу жена, в помощь и в восприятие рода человеча. Сам убо, Господи Боже наш, пославый истину
на наследие Твое и обетование Твое,
на рабы Твоя отцы наша, в коемждо роде и роде, избранныя Твоя: призри
на раба Твоего Константина и
на рабу Твою Екатерину и утверди обручение их в
вере, и единомыслии, и истине, и любви»….
Он не видел ничего невозможного и несообразного в представлении о том, что смерть, существующая для неверующих, для него не существует, и что так как он обладает полнейшею
верой, судьей меры которой он сам, то и греха уже нет в его душе, и он испытывает здесь
на земле уже полное спасение.
Мадам Шталь говорила с Кити как с милым ребенком,
на которого любуешься, как
на воспоминание своей молодости, и только один раз упомянула о том, что во всех людских горестях утешение дает лишь любовь и
вера и что для сострадания к нам Христа нет ничтожных горестей, и тотчас же перевела разговор
на другое.