Неточные совпадения
Все письмо мне очень понравилось своею дразнящею загадочностью, больше
же всего нравилась подпись: «Примите и пр.». Что такое «пр.», я не знал, но,
конечно, это было что-нибудь значительное и совершенно взрослое: такую подпись я часто встречал в газетах, под «письмами в редакцию», когда отыскивал интересовавшие меня «несчастные происшествия».
Когда я был в приготовительном! классе, я в первый раз прочел Майн-Рида, «Охотники за черепами». И каждый день за обедом в течение одной или двух недель я подробно рассказывал папе содержание романа, — рассказывал с великим одушевлением. А папа слушал с таким
же одушевлением, с интересом расспрашивал, — мне казалось, что и для него ничего не могло быть интереснее многотрудной охоты моих героев за скальпами. И только теперь я понимаю, —
конечно, папа хотел приучить меня рассказывать прочитанное.
Тут
же и сестры Марин Матвеевны и девочки,
конечно.
Вообще
же убийство царя произвело,
конечно, впечатление ошеломляющее. Один отставной военный генерал, — он жил на Съезженской улице, — был так потрясен этим событием, что застрелился. Папа возмущенно сообщал, что конституция была уже совсем готова у Лорис-Меликова, что царь на днях собирался ее подписать, — и вдруг это ужасное убийство! Какое недомыслие! Какая нелепость!
Странно! Очень было странно!.. Я изумленно пожимал плечами и молчал. Может быть, библиотекарь не заметил я книжке моего стихотворения? Может быть, шутки ради, не сказал Башкирову, что оно напечатано? Башкиров завтра придет в библиотеку, а библиотекарь ему: «И вы поверили? Я
же с вами пошутил! Стихи Вицентовича,
конечно, напечатаны. Прекрасные стихи!»
— Ну, и что
же? Сам ты этого не понимал?
Конечно, понимал. Ты для этого достаточно разумен. Почему
же ты все-таки пошел? Стыдился товарищей, боялся, что назовут трусом? Вспомни, что сказал по этому поводу Роберт Пиль: „Быть трусом — позорно; но еще позорнее выказывать храбрость только из боязни, что тебя назовут трусом“.
Над пониманием марксизма «Новым временем» можно было только хохотать. Такое
же понимание Михайловского вызывало негодование. А понимание было такое
же. Только то, что удостаивалось похвал нововременца,
конечно, ставилось в позор марксизму Михайловским. Он писал по поводу книжки Струве...
И все в таком
же роде.
Конечно, статья эта не сокрушила Струве.
— Ах, а вы сами издаете свои вещи? — разочарованно спросил он. — Тогда,
конечно, нечего и разговаривать. — И в его тоне слышалось: «А я думал, что ты такой
же дурак, как и остальные».
— Наверно — хвастает, — заметил тощенький, остроносый студент Говорков, но вдруг вскочил и радостно закричал: — Подождите-ка! Да я же это письмо знаю. Оно к 907 году относится. Ну,
конечно же. Оно еще в прошлом году ходило, читалось…
— Унзер? — Шурочка подняла голову и, прищурясь, посмотрела вдаль, в темный угол комнаты, стараясь представить себе то, о чем говорил Ромашов. — Нет, погодите: это что-то зеленое, острое. Ну да, ну да,
конечно же — насекомое! Вроде кузнечика, только противнее и злее… Фу, какие мы с вами глупые, Ромочка.
Неточные совпадения
В последнем вкусе туалетом // Заняв ваш любопытный взгляд, // Я мог бы пред ученым светом // Здесь описать его наряд; //
Конечно б, это было смело, // Описывать мое
же дело: // Но панталоны, фрак, жилет, // Всех этих слов на русском нет; // А вижу я, винюсь пред вами, // Что уж и так мой бедный слог // Пестреть гораздо б меньше мог // Иноплеменными словами, // Хоть и заглядывал я встарь // В Академический Словарь.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский
же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который,
конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если
же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
«Ой, баба! — подумал он про себя и тут
же прибавил: — ой, нет!» — «
Конечно, баба!» — наконец сказал он, рассмотрев попристальнее.
Родственники,
конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; потому что, точно, не говоря уже о пользе, которая может быть в геморроидальном отношенье, одно уже то, чтоб увидать свет, коловращенье людей… кто что ни говори, есть, так сказать, живая книга, та
же наука.
Француз или немец век не смекнет и не поймет всех его особенностей и различий; он почти тем
же голосом и тем
же языком станет говорить и с миллионщиком, и с мелким табачным торгашом, хотя,
конечно, в душе поподличает в меру перед первым.