Неточные совпадения
Клинику внутренних болезней дельно и с большою пользою для студентов сел
профессор Генрих Унферрихт — уравновешенный, всегда спокойный, розовощекий красавец с русыми усами, полный равномерного полнотою, видом похожий на бурша.
Гинекологической и акушерской
клиникой заведывал
профессор Отто Кюстнер, типический пруссак, высокомерный олимпиец-молниевержец, скорей военный полковник, чем
профессор: перед ним трепетали и студенты и собственные его ассистенты.
Хирургическую
клинику вел
профессор Вильгельм Кох — бездарный и очень хвастливый человек, пропитанный самодовольством.
Заведующим
клиникой внутренних болезней был назначен доктор Степан Михайлович Васильев, ординатор знаменитого московского
профессора Г. А. Захарьина, коренастый человек с бледным лицом и окладистой бородой. Держался со студентами по-товарищески, при каждом удобном случае здоровался за руку. Немецкого языка он совсем не знал. Лекции его были поверхностны и малосодержательны.
Студенты, наиболее обратившие на себя внимание
профессора своими знаниями и любовью к делу, приглашались им на семестр в свою
клинику в качестве суб-ассистентов.
Профессор решительно заявлял, что все мои утверждения лживы, что врачи выходят из школы прекрасно подготовленными, что никогда они не учатся на людях, что никаких опытов над людьми в
клиниках никогда не производилось.
Неточные совпадения
Голицын был удивительный человек, он долго не мог привыкнуть к тому беспорядку, что когда
профессор болен, то и лекции нет; он думал, что следующий по очереди должен был его заменять, так что отцу Терновскому пришлось бы иной раз читать в
клинике о женских болезнях, а акушеру Рихтеру — толковать бессеменное зачатие.
По бытовой истории старого русского общества и раскола мы приобрели тогда в
профессоре Щапове очень ценного сотрудника. Но это было уже слишком поздно: он был близок к административной ссылке и лежал в
клинике в одном корпусе с Помяловским, где я его и посещал.
Нечего и говорить, что язык везде — в аудиториях, кабинетах,
клиниках — был обязательно немецкий. Большинство
профессоров не знали по-русски. Между ними довольно значительный процент составляли заграничные, выписные немцы; да и остзейцы редко могли свободно объясняться по-русски, хотя один из них,
профессор Ширрен, заядлый русофоб, одно время читал даже русскую историю.
А их были и тогда тысячи в Латинском квартале. Они ходили на медицинские лекции, в анатомический театр, в кабинеты, в
клиники. Ходили — но далеко не все — на курсы юридического факультета. Но Сорбонна, то есть главное ядро парижского Университета с целыми тремя факультетами, была предоставлена тем, кто из любопытства заглянет к тому или иному
профессору. И в первый же мой сезон в «Латинской стране» я, ознакомившись с тамошним бытом студенчества, больше уже не удивлялся.
Этот виолончелист-терапевт сделался впоследствии одним из ассистентов Захарьина и сам сделался
профессором терапевтической
клиники и доживает теперь в звании московской медицинской знаменитости.