И решил: пойду завтра утром к обедне к Петру и Павлу. Вдруг будут и Конопацкие! Мало
было надежды, — но вдруг! Тогда уж, чего бы это мне ни стоило, возьму себя за шиворот, прямо после службы подойду к ним и поздороваюсь.
Неточные совпадения
Может
быть, в свете тебя не полюбят.
Но, пока люди тебя не погубят,
Стой, — не сгибайся, не пресмыкайся,
Правде одной на земле поклоняйся!..
Как бы печально ни сделалось время,
Твердо неси ты посильное бремя,
С мощью пророка, хоть одиноко,
Людям тверди, во что веришь глубоко!
Мало
надежды? Хватит ли силы?
Но до конца, до грядущей могилы,
Действуй свободно, не уставая,
К свету и правде людей призывая!
Через три года папе стало совершенно невмоготу: весь его заработок уходил в имение, никаких
надежд не
было, что хоть когда-нибудь
будет какой-нибудь доход; мама почти всю зиму проводила в деревне, дети и дом
были без призора. Имение, наконец, продали, — рады
были, что за покупную цену, — со всеми новыми постройками и вновь заведенным инвентарем.
И крепли
надежды, что все
будет хорошо, что я напрасно мучил себя подозрениями и сомнениями. И еще я писал...
Он
был в школе Конопацких врачом. Совсем ожили мои
надежды.
Да, жизнь
была страшна, грозна, она надвигалась, как непобедимое чудовище, заражая смертельным дыханием все вокруг. И какие тут могли помочь „малые дела“, какое „непротивление“? Нужен
был великий подвиг, полное самопожертвование — и притом самопожертвование без малейшей
надежды на успех.
Мир, видите ли, устанет от чрезмерности мук, захлебнется в крови, утомится борьбой — и по этой причине обратится к любви. Вот чем можно
было обосновать
надежду…
Мужики
были консервативны, авторитет батюшки-царя стоял для них высоко, они верили, что все вспомоществования идут от него. Земство решило возбудить перед казною ходатайство о ссуде на обзаведение крестьян скотом взамен павшего от бескормицы. С ходатайством поехал в Петербург граф Вл. А. Бобринский, впоследствии черносотенный депутат Государственной думы, а в то время — радикальный земец. Крестьяне с нетерпением и
надеждой ждали результатов ходатайства. Инна посмеивалась и говорила...
— Поэт является голосом парода, и его задача — в том, чтобы в каждый момент отображать этот его голос. Я категорически утверждаю, — говорил он, — что в первые месяцы войны глаза народа с восторгом и
надеждою были обращены на Николая, и для того момента я
был совершенно прав, воспевая ему дифирамбы. А что будто бы царь прислал мне за эти стихи золотое перо, то это неправда, — прибавил он.
Грустно видеть, когда юноша теряет лучшие свои надежды и мечты, когда пред ним отдергивается розовый флер, сквозь который он смотрел на дела и чувства человеческие, хотя
есть надежда, что он заменит старые заблуждения новыми, не менее проходящими, но зато не менее сладкими…
Каждый раз, как он начинал думать об этом, он чувствовал, что нужно попытаться еще раз, что добротою, нежностью, убеждением еще
есть надежда спасти ее, заставить опомниться, и он каждый день сбирался говорить с ней.
Неточные совпадения
Как рано мог он лицемерить, // Таить
надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно
был он молчалив, // Как пламенно красноречив, // В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его
был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной
надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то
было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной
надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как
была.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, //
Быть может, в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; //
Быть может (лестная
надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то
был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… //
Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.