Неточные совпадения
Я, Витя,
в душе весело засмеялся: мне представилась великолепнейшая комбинация, которую я разовью из создавшегося
положения. Но ни один мускул не дрогнул на моем лице. Я, Артур, зловещим голосом проговорил...
Зато игра эта вырабатывала большую устойчивость и крепость
в ногах, уменье удержаться на них
в самых трудных
положениях.
— Ну, смотрите, — только на три дня даю! Если не отдадите, поставите меня
в безвыходное
положение.
Я начинал
в этой области становиться enfant terrible [Буквально: ужасный ребенок (франц.), употребляется по отношению к людям, которые бестактной непосредственностью ставят
в неловкое
положение окружающих.]
в нашей семье. Папа все настороженнее приглядывался ко мне. И однажды случилось, наконец, вот что. Я тогда был
в восьмом классе. Сестренки Маня и Лиза перед рождеством говели. К исповеди нельзя идти, если раньше не получишь прощения у всех, кого ты мог обидеть.
Но ничего этою не было. Были случайные, разрозненные знакомства с товарищами, соседями по слушанию лекций. Я вообще схожусь с людьми трудно и туго, а тут мое
положение было особенно неблагоприятное. Большинство студентов первое время держалось земляческими группами, я же из туляков был
в Петербургском университете один. Все остальные поступили
в Московский. Было грустно и одиноко.
Однажды, когда он зазвал меня к себе
в субботу на коньячок, я, разгорячившись и подвыпивши, сказал пламенную речь об угнетенном
положении женщины, о мерзавцах, которые унижаются до того, что, пользуясь своей силой, бьют женщину, мать их детей! Александра Ивановна укорительно поглядывала на Александра Евдокимовича, а он был
в полном восторге и утверждал, что сам всегда был этих самых мнений и что обязательно нужно, чтобы было «равноправенство» женщин.
Большинство с этим согласилось. Я не решался очень настаивать: уж конечно, если Печерников захочет блистать, то я постоянно буду попадать
в то
положение,
в каком очутился на его реферате.
В огромном количестве рукописных и литографированных списков расходились его „Исповедь“, „
В чем моя вера“, „Так что же нам делать?“ Всего важнее — собственное нравственное усовершенствование, отказ от пользования преимуществами нашего привилегированного
положения, непротивление злу насилием, отказ участвовать во всем, где применяется насилие.
Однако мысль о возможности сколько-нибудь серьезного преобразования жизни при наличии самодержавия разделялась сравнительно немногими.
В общем
положений дел воспринималось нами вот как.
Он рассказал: у московского одного купца какие-то две облигации по тысяче рублей потеряли силу, он передал их Печерникову и обещал 50 % с суммы, которую ему удастся за них получить. Печерников подавал прошеная
в разные департаменты и министерства, ссылался на свое бедственное студенческое
положение и добился-таки, что ему за эти облигации заплатили четыреста рублей, — значит, получил куртажу двести рублей.
«Проследим, — говорит автор, — возрастание чувств уважения, удивления, грандиозности по поводу разностей
в имущественном
положении.
Главную роль
в отношениях между людьми, писал исследователь, играет имущественное
положение.
Главное управление по делам печати, случалось, забраковывало одно за другим десятки лиц, представлявшихся на утверждение, и журнал попадал
в совершенно безвыходное
положение.
— Я ничего не имею против того, чтобы поместить примечание. Но подумайте, нужно ли оно? У большой публики оно вызовет только недоумение: ей совершенно чужды наши маленькие разногласия и споры, оттенки наших мнений ей совсем непонятны. Боюсь, что вы поставите себя
в смешное
положение.
Великой исторической заслугой Михайловского
в буржуазно-демократическом движении
в пользу освобождения России было то, что он горячо сочувствовал угнетенному
положению крестьян, энергично боролся против всех и всяких проявлений крепостнического гнета, отстаивал
в легальной, открытой печати — хотя бы намеками сочувствие и уважение к „подполью“, где действовали самые последовательные и решительные демократы разночинцы, и даже сам помогал прямо этому подполью.
А он при каждом удобном случае с юмористическим видом, как будто только для юмористики, рассказы вал о смешных
положениях со своими поклонниками и поклонницами, как ему
в Севастополе пришлось раскланиваться на овации из-под лежавшего на его плечах огромного чемодана, так как не нашлось носильщика.
Андреев обнимался с городовым, лил водку
в дуло его винтовки (после декабрьского восстания 1905 года Москва была еще на военном
положении, и городовые стояли на постах с винтовками).
Но Анна испугалась, — испугалась мелким страхом перед человеческим осуждением, перед потерею своего
положения в свете.
Но управляющий сказал: «Где же вы его сыщете? разве у себя в носу?» Но председатель сказал: «Нет, не в носу, а в здешнем же уезде, именно: Петр Петрович Самойлов: вот управитель, какой нужен для мужиков Чичикова!» Многие сильно входили
в положение Чичикова, и трудность переселения такого огромного количества крестьян их чрезвычайно устрашала; стали сильно опасаться, чтобы не произошло даже бунта между таким беспокойным народом, каковы крестьяне Чичикова.
Неточные совпадения
Случись же так, что, как нарочно,
в то время, когда господа чиновники и без того находились
в затруднительном
положении, пришли к губернатору разом две бумаги.
Итак, вот
в каком
положении вновь очутился герой наш!
И что по существующим
положениям этого государства,
в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…
Но
в продолжение того, как он сидел
в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему
в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и
в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, —
в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность
положения нашего героя.
Положение их
в первую минуту было похоже на
положение школьника, которому сонному товарищи, вставшие поранее, засунули
в нос гусара, то есть бумажку, наполненную табаком.