Неточные совпадения
У папы на Верхне-Дворянской
улице был свой дом,
в нем я и родился. Вначале это был небольшой дом
в четыре
комнаты,
с огромным садом. Но по мере того как росла семья, сзади к дому делались все новые и новые пристройки, под конец
в доме было уже тринадцать — четырнадцать
комнат. Отец был врач, притом много интересовался санитарией; но
комнаты, — особенно
в его пристройках, — были почему-то
с низкими потолками и маленькими окнами.
Распрощались. Они ушли. Я жадно стал расспрашивать Юлю про Машу. Юля рассказала: перед тем как уходить. Маша пришла
с Юлею под окно моей
комнаты (оно выходило
в сад) и молилась на окно и дала клятву, что никогда, во всю свою жизнь, не забудет меня и всегда будет меня любить. А когда мы все уже стояли
в передней, Маша выбежала
с Юлею на
улицу, и Маша поцеловала наш дом. Юля отметила это место карандашиком.
Часто по вечерам, когда уже было темно, я приходил к их дому и смотрел
с Площадной на стрельчатые окна гостиной, как по морозным узорам стекол двигались смутные тени; и со Старо-Дворянской смотрел, перешедши на ту сторону
улицы, как над воротами двора,
в маленьких верхних окнах антресолей, —
в их
комнатах, — горели огоньки.
Когда я перешел
в седьмой класс, старший брат Миша кончил реальное училище, выдержал конкурсный экзамен
в Горный институт и уехал
в Петербург. До этого мы
с Мишей жили
в одной
комнате. Теперь, — я мечтал, — я буду жить
в комнате один. Была она небольшая,
с одним окном, выходившим
в сад. Но после отъезда Миши папа перешел спать ко мне. До этого он спал
в большом своем кабинете, —
с тремя окнами на
улицу и стеклянною дверью на балкон.
И пригласил меня к себе чай пить. Вся квартира-мезонин состояла из двух наших
комнат, выходивших окнами на
улицу, и боковой
комнаты возле кухни, —
в этой
комнате и жили хозяева. На столе кипел самовар, стояла откупоренная бутылка дешевого коньяку, кусок голландского сыра, открытая жестянка
с кильками, — я тут
в первый раз увидел эту склизкую, едкую рыбку. Сейчас же хозяин палил мне и себе по большой рюмке коньяку. Мы выпили. Коньяк пахнул сургучом. И закусили килькой. Хозяин сейчас же опять налил рюмки.
Был лунный, ясный вечер, на улице катались по свежему снегу, и
в комнату с улицы доносился шум. Нина Федоровна лежала в постели на спине, а Саша, которую уже некому было сменить, сидела возле и дремала.
Неточные совпадения
И, накинув на голову тот самый зеленый драдедамовый платок, о котором упоминал
в своем рассказе покойный Мармеладов, Катерина Ивановна протеснилась сквозь беспорядочную и пьяную толпу жильцов, все еще толпившихся
в комнате, и
с воплем и со слезами выбежала на
улицу —
с неопределенною целью где-то сейчас, немедленно и во что бы то ни стало найти справедливость.
Но он все-таки шел. Он вдруг почувствовал окончательно, что нечего себе задавать вопросы. Выйдя на
улицу, он вспомнил, что не простился
с Соней, что она осталась среди
комнаты,
в своем зеленом платке, не смея шевельнуться от его окрика, и приостановился на миг.
В то же мгновение вдруг одна мысль ярко озарила его, — точно ждала, чтобы поразить его окончательно.
«Вот охота тащиться
в жар!» — сказал он сам себе, зевнул и воротился, лег на диван и заснул тяжелым сном, как, бывало, сыпал
в Гороховой
улице,
в запыленной
комнате,
с опущенными шторами.
Сколько раз наедине,
в своей
комнате, отпущенный наконец «
с Богом» натешившейся всласть ватагою гостей, клялся он, весь пылая стыдом,
с холодными слезами отчаяния на глазах, на другой же день убежать тайком, попытать своего счастия
в городе, сыскать себе хоть писарское местечко или уж за один раз умереть
с голоду на
улице.
В чистеньком городке, на тихой, широкой
улице с красивым бульваром посредине, против ресторана, на веранде которого, среди цветов, играл струнный оркестр, дверь солидного, но небольшого дома, сложенного из гранита, открыла Самгину плоскогрудая, коренастая женщина
в сером платье и, молча выслушав его объяснения, провела
в полутемную
комнату, где на широком диване у открытого, но заставленного окна полулежал Иван Акимович Самгин.