Неточные совпадения
Последний, четвертый, год студенческой моей жизни в Петербурге помнится мною как-то смутно. Совсем стало тихо и мертво. Почти все живое и свежее было выброшено из университета. Кажется мне, я больше стал заниматься наукою. Стихи писать совсем перестал, но много писал
повестей и
рассказов, посылал их в журналы, но неизменно получал отказы. Приходил в отчаяние, говорил себе: «Больше писать не буду!» Однако проходил месяц-другой, отчаяние улегалось, и я опять начинал писать.
По
рассказам знавших его, это был тип благороднейшего студента-энтузиаста, каких мы встречаем в
повестях Тургенева.
Рассказ мой был очень плох. Между прочим, в качестве эпизодического лица в нем, совершенно неоправданно, появлялась героиня моей
повести «Без дороги», ищущая дорогу Наташа. В новом
рассказе она оказывалась нашедшею дорогу, была марксисткой и являлась в
рассказе исключительно для того, чтобы заявить себя марксисткою и отбарабанить свое новое «credo» [«Убеждения» (лат.).]. Ее устами я решительно порывал с прежними своими взглядами и безоговорочно становился на сторону нового течения.
Осенью 1898 года я выпустил сборник своих
рассказов отдельной книжкой, — семь
рассказов, среди них
повесть «Без дороги» и, как эпилог к ней,
рассказ «Поветрие», который мне так и не удалось пристроить раньше в журнале.
Чудесный
рассказ «Тени», где Сократ
ведет спор с Зевсом и остается победителем, написан Короленко в Крыму, под впечатлением крымской природы. Там ему попали в руки два тома сочинений Платона в переводе Карпова. Платон сильно увлек его.
— Гораздо бежим, — молвил рассказчик. — Солнышко не закатится, будем на месте. — И, маленько помолчав, снова
повел рассказ про старинных волжских разбойников.
Неточные совпадения
Но куклы даже в эти годы // Татьяна в руки не брала; // Про
вести города, про моды // Беседы с нею не
вела. // И были детские проказы // Ей чужды: страшные
рассказы // Зимою в темноте ночей // Пленяли больше сердце ей. // Когда же няня собирала // Для Ольги на широкий луг // Всех маленьких ее подруг, // Она в горелки не играла, // Ей скучен был и звонкий смех, // И шум их ветреных утех.
Зато и пламенная младость // Не может ничего скрывать. // Вражду, любовь, печаль и радость // Она готова разболтать. // В любви считаясь инвалидом, // Онегин слушал с важным видом, // Как, сердца исповедь любя, // Поэт высказывал себя; // Свою доверчивую совесть // Он простодушно обнажал. // Евгений без труда узнал // Его любви младую
повесть, // Обильный чувствами
рассказ, // Давно не новыми для нас.
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время
рассказа его
повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться с своим героем: еще не мало пути и дороги придется им пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Что за оказия!.. но дурной каламбур не утешение для русского человека, и я, для развлечения, вздумал записывать
рассказ Максима Максимыча о Бэле, не воображая, что он будет первым звеном длинной цепи
повестей; видите, как иногда маловажный случай имеет жестокие последствия!..
Зато Обломов был прав на деле: ни одного пятна, упрека в холодном, бездушном цинизме, без увлечения и без борьбы, не лежало на его совести. Он не мог слушать ежедневных
рассказов о том, как один переменил лошадей, мебель, а тот — женщину… и какие издержки
повели за собой перемены…